967 Поскольку я не владею китайским языком, для меня было вполне естественно подходить к трактату с сугубо практическими намерениями, а единственным предметом моего научного интереса была применимость и пригодность метода исследований. Запутанная символика китайских «заклинаний» почти меня не интересовала, при моем-то полном незнании синологии. Меня занимали не филологические изыски текста, а только и исключительно психологическая сторона применяемого в «И-цзин» метода.

968 Когда Вильгельм в свое время навещал меня в Цюрихе, я попросил его истолковать одну гексаграмму применительно к положению нашего психологического общества. Мне самому, разумеется, положение дел было известно, однако он не имел о нем ни малейшего представления. Результат гадания оказался обескураживающе верным — наряду с прогнозом о событии, наступившем гораздо позднее; предвидеть это событие я никак не мог. Впрочем, для меня этот результат был не так уж удивителен, поскольку я сам ранее успел провести ряд показательных опытов по этому методу. Вначале я использовал более утонченную технику 49 стеблей тысячелистника[910], но позднее, составив общее мнение о применимости метода, стал довольствоваться так называемым гаданием на монетах, к которому часто обращался впоследствии. Со временем выяснилось, что между рассматриваемой ситуацией и толкованием выпадающей гексаграммы обнаруживаются некоторые регулярные, так сказать, взаимосвязи. Следует признать, что это странно, что такого, по общепринятым воззрениям, происходить не должно, что возможны в лучшем случае лишь так называемые случайные совпадения. Но здесь нельзя не отметить, что, вопреки своей вере в закономерность Природы, мы слишком вольно трактуем понятие случайности. К примеру, сколь много психических явлений мы называем «случайными», хотя человеку сведущему совершенно ясно, что речь идет менее всего о случайности! Достаточно вспомнить только обо всех оговорках, очитках, ошибках памяти и пр., которые уже Фрейд характеризовал как совсем не случайные. Поэтому в отношении так называемых случайных совпадений «И-цзин» я склонен проявлять сомнение. Более того, мне кажется, что число точных попаданий очень велико и выходит за пределы всякой вероятности. Полагаю, тут мы вправе говорить не о случайности, а именно о закономерности.

969 Поневоле приходится задаваться вопросом, как доказать то, что объявляется закономерностью. Вынужден разочаровать читателя: подобное доказательство крайне затруднительно, если вообще возможно (последнее условие лично мне видится неуместным). С рационалистической точки зрения это утверждение выглядит полной катастрофой, и я ожидаю упреков в том, что позволил себе необдуманное заявление по поводу регулярности соответствия жизненных ситуаций и гексаграмм. На самом деле я бы и сам предъявил себе этот упрек, не ведай я по своему практическому опыту, как трудно — поистине невозможно — доказать что-либо в определенных психологических ситуациях. Сталкиваясь с несколько более сложными, чем обычно, обстоятельствами повседневной жизни, мы улаживаем конфликты с опорой на свои воззрения, чувства, аффекты, интуицию, убеждения и пр., то есть на то «научное» доказательство оправданности или даже пригодности, чего попросту невозможно; тем не менее все заинтересованные лица могут остаться довольными исходом. Как правило, встречающиеся в практике психологические ситуации настолько запутаны, что их удовлетворительное — с «научных» позиций — изучение и описание вряд ли вообразимо. Разве что можно говорить о вероятности того или иного исхода, да и то лишь тогда, когда заинтересованные лица проявляют предельную честность и готовы действовать добросовестно. Здесь, разумеется, хочется спросить, бываем ли мы абсолютно честны или абсолютно добросовестны? Мы стремимся к честности и добросовестности лишь до той отметки, до которой позволяет дойти наше сознание. А воображение на бессознательном уровне ускользает от нашего внимания, ибо сознание может сколько угодно считать себя честным и добросовестным, но бессознательное гораздо лучше знает, что наши мнимые честность и добросовестность лишь суть фасад, прикрывающий нечто противоположное. При наличии бессознательного никакой человек и никакая психологическая ситуация не могут быть описаны и осмыслены целиком, следовательно, какие-либо достоверные доказательства в принципе отсутствуют. Да, отдельные, строго определенные явления все-таки возможно доказать статистически (в качестве вероятностей) на основе огромного эмпирического материала[911]. Однако в индивидуальных, уникальных, в высшей степени сложных психологических ситуациях доказывать, в общем-то, нечего, ведь в соответствии со своей природой они не содержат в себе ничего такого, что годилось бы для экспериментальной проверки. К этим уникальным, невоспроизводимым ситуациям принадлежит и оракул «И-цзин». Как и во всех подобных случаях, многое зависит от того, видится ли нечто возможным или невозможным. Если, например, кто-то после долгих раздумий принимает решение исполнить задуманное, но внезапно осознает, что этим шагом он затронет интересы других людей, а потому в некоторой растерянности хочет посоветоваться с оракулом, то совсем не исключено, что среди прочих он получит следующий ответ (гексаграмма 41):