«Правда, – отмечает автор, – глядя на ханскую мечеть, касимовцы тешат себя картинами былого величия: мусульманство-де долго процветало в Касимове, и только впоследствии унижено было перед христианством. Однажды Петр I, проезжая по Оке, перекрестился на минарет, гордо возвышающийся над городом. Когда промах разъяснился, верхушка минарета была снесена пушечным выстрелом, и с тех пор будто бы минарет принял кубастеньскую форму – диаметр башни не соответствует высоте ее.
… Распад идет неуклонно – жить в Касимово тяжело, дорога в Питер закрыта. И потянулись эмиграционные потоки опять на восток. Дома заколачиваются, касимовцы сознают духовное и материальное свое ничтожество; они смотрят на это, как на наказание – исполняется проклятие, павшее на хана Касима за то, что он поднял руку на брата, казанского хана…»[318].
В результате всего сказанного, образовалась неуклюжая спайка различных культурных пластов. После образования Магометанского Духовного Собрания в 1788 г., когда в эти места хлынул целый поток мусульманского духовенства для просветительской работы, то стало происходить как бы уже повторное и значительно ускоренное омусульманивание населения.
Как эпилог в своих изысканиях В. А. Гордлевский заключает: «Низы были финны, робкие, тихие, а верхи – воинственные татары, обладавшие полнотой власти, но они растворились в массе финского населения, т. е. касимовцы – не кто иной, как финны, принявшие язык и религию господствующего класса. Татары – служилые люди поглотили финнов, финны исчезли как народ, но память о них жива в культуре… Все же остается вопрос, как могли (немногочисленные) татары, но регулярно обновляющиеся и пополняющиеся навязать коренному населению свой язык; не проще ли думать, что в Касимово живут татары, впитавшие только в себя финскую культуру…? Так и остался вопрос нерешенным – почему и как одно племя было вытеснено другим… Узнать мишарей – значит понять и великорусскую народность»[319].
В свою очередь, анализируя фонетические особенности восточно-тюркских наречий (турецкий, киргизский, алтайский, якутский, джагатайский, телеутский, да и монгольский в какой-то степени, Г. Н. Ахмаров пришел к выводу, что мишарский диалект к ним наиболее близок, поскольку характерные переходы звуков и выговоры не свойственны фонетическим законам казанский татар. Кроме того, эти наречия мишарей сближает даже с народами финского племени. На самом деле язык мишарей гораздо приятней и благозвучней, чем язык татар. В нем нет густых горловых звуков г, к, х, нарушающих благозвучие татарского языка. Что мишари смеются над говором татар, особенно над их горловыми звуками, говоря: