Лес, в котором жил отшельник, не сохранился, его вырубили, и только простой деревянный крест долгое время отмечал место, где стояла келья.
Большая часть братии переселилась в Оптинский скит. Их и там ожидало много тяжелого труда: чтобы выстроить кельи, нужно было валить вековые сосны. И все же храм, поставленный переселенцами во имя святого Иоанна Предтечи, стоит и теперь!
В 1825 году отца Моисея назначили игуменом. Через четыре года он пригласил поселиться в скиту отца Леонида с его учеником, отцом Макарием, – и подчинялся ему во всем, хотя и был настоятелем всей Оптинской пустыни.
С отца Леонида и началось легендарное оптинское старчество, к которому потекли уже миряне разных сословий со всей России. Эта стало особенностью именно Оптиной – местные старцы все были духовными руководителями мирян. Окормляли лично и через переписку. Тысячи паломников направились в Калужскую губернию, в Оптин монастырь.
Об отце Леониде, который ввел этот уклад, скажем особо.
Духовную науку старчества он воспринял от старца Феодора, который был прямым учеником Паисия Величковского. Леонид вначале был купцом, а потом постригся в монахи. Вместе с Феодором они ушли в глухой лесной затвор – интересно, что все отцы старчества проходили это период! Но там они не нашли покоя. Люди текли к ним сюда, несмотря на удаленность места и суровую чащу. Так началось скитание монахов. Они ушли сперва на север, в глухой скит Валаамского острова, но и там их настигали. Настоятель Валаамского монастыря написал даже жалобу местному епископу, что вот, дескать, пришли к нам на остров с каким-то учением, смущают народ. Монахи снова ушли, на этот раз – в Александро-Свирский монастырь.
После кончины своего учителя в 1822 году Леонид решил удалиться с несколькими учениками в уединенный скит. Тогда-то они и узнали, что в его родной Оптиной, где он когда-то 30 лет назад постригся в монахи, такой скит теперь открылся. В 1829 году отец Леонид вместе с шестью учениками переехал в Оптину.
Его келья стала новым духовным центром России. Но толпы народа, стекающиеся сюда, смущали местную братию – некоторые монахи считали прозорливость ересью, другие возражали против задушевных бесед монахов «великой схимы» с мирянами и даже женщинами. В епархию был послан рапорт. По приказанию Калужского епископа старец Леонид должен был оставить скит, поселиться в монастыре и жить совместно с братией. Отец Леонид подчинился. Но запрет принимать мирян не смог разлучить старца с толпой, приходящей к нему со всеми своими скорбями.
Однажды настоятель Моисей, проходя мимо кельи отца Леонида, увидел вокруг стоящего у двери старца толпу посетителей. Настоятель осторожно напомнил Леониду о воле епископа. Старец, указывая на лежащего у кельи калеку в параличе, ответил: