Подобные метафоры смерти/воскресения применительно к политической жизни нации не являются специфической чертой библейской литературы – они были характерны и для других народов Древнего Востока. Подробный анализ их употребления был проведен Й. Вингаардсом[821]. В ряде хеттских и сирийских памятников низложение царя буквально именуется его убийством, а возвращение к власти – воскресением. В некоторых текстах в качестве субъекта такого воскресения называется сюзерен, возвращающий к власти своего вассала. Так, в своем письме к хеттскому царю царь Амурру Бентесина пишет, что «меня, мертвого (…) в страну Амурру на трон моего отца ты возвратил… Воскресил меня к жизни»[822]. Подобная метафора могла применяться и к стране в целом: так, хеттский царь пишет, что «я, господин, царь Хатти, мертвую страну Митан-ни, воскресил для жизни, восстановил ее в прежнее положение»[823]. Таким образом, возвращение царя на трон, осуществляемое сюзереном, может быть описано как воскресение царя и воскресение страны. Подобная языковая и литературная парадигма продолжала сохраняться на Ближнем Востоке в течение длительного времени. Так, мы находим ее в знаменитом «Манифесте Кира», пропагандистском тексте, созданном после взятия Вавилона персами[824]. В нем говорится о том, что в правление Набонида жители Шумера и Аккада «стали трупами» (11), и только после завоевания Вавилона персами, произошедшего в результате призвания Кира Мардуком, жители города приветствовали Кира «как владыку мира, с помощью которого они вернулись от смерти к жизни» (19).

По мнению Вингаардса тема воскресения в книге пророка Осии возникает именно по аналогии с хеттскими и сирийскими текстами, связывающими тему смерти и воскресения с идеей царского правления. Израильтяне, разорвав договор с Господом и отказавшись от признания Его верховного суверенитета, умерли; восстановление договора и новое воцарение Бога означает воскресение страны и народа. Как видно, подобное метафорическое употребление, какое бы происхождение оно ни имело, было вполне характерно для древневосточных текстов. Если обратиться к «Манифесту Кира», то можно предположить, что тема народных бедствий, грехов и богооставленности всегда тесно связывалась с символизмом смерти, а прекращение этих бедствий могло образно рисоваться как воскресение.

Следующий пассаж, изображающий воскресение мертвых, появляется в книге Иезекииля:

Была на мне рука Господа, и Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей и обвел меня кругом около них, и вот весьма много их на поверхности поля, и вот они весьма сухи. И сказал мне: сын человеческий! оживут ли кости сии?