Не надо шуметь. Не надо вести себя вызывающе, а то получится как в басне: «Ай, моська, знать она сильна, коль лает на слона». Не надо рассчитывать только на свои личные силы. Господь призовет — тогда иди на подвиг исповедания.

Помните.

Рассуждение важнее всего.

Терпение нужнее всего.

Молчание хорошо.

Многоречие хуже всего. Лучше быть обидимым, чем обидчиком. Святой Амвросий Оптинский часто повторял: «Надо жить не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение».

С нас спросят прежде всего не за то, что мы писали или чему учили, но — как мы жили, что делали, и будут засчитывать нам дела добрые, чистоту совести. Конечно, своей совестью нельзя торговать ни при каких обстоятельствах и внешних условиях.

Писатель А. Франс: «Мир гибнет потому, что Веельзевул внушил людям, что его нет». Это меткое замечание. Современные люди весьма беспечны и попадаются в сети лукавого.

Сейчас мы находимся в плену — худшем, чем татарское иго. Видимые власти — только исполнители, а над ними градусы и степени. Повсюду царит язычество — гораздо худшее, чем в древние времена. Ибо старое язычество было полно веры — только в ложных богов. Новое язычество — циничное неверие, нигилизм, идолопоклонство самим себе.

Нас унижают и в чем только не обвиняют. Что же, оправдываться, доказывать, что это не так? Сейчас главное — выдержка. «Терпением вашим спасайте души ваши». Не путайте, это не малодушие, не трусость. Быть может, это высшее, самое трудное и самое твердое мужество.

Один прозорливый старец (Нил Мироточивый) предсказывал: «Настанет время, когда год будет как месяц, месяц как неделя, неделя как день, а день как минута».

Колесо жизни вращается всё быстрее. На каждой спице колеса — живой человек. Чуть ослабеет — сорвется с колеса, а перенапряжет силы — разорвется его сердце. Учитесь не ослабевать и не перенапрягаться.

Страшно предстать перед Господом с немирной душой.

Выдержка, выдержка и еще раз выдержка.

Итак: терпение и хранение уст. Буду усиленно молиться.

А в одном из писем батюшка прозорливо замечал: «Время, в которое привел нам жить Господь, наисмутнейшее, — смущение, смятение и неразбериха колеблют непоколебимое, но это еще не конец. Впереди еще более сложные времена. А Церковь по обетованию Спасителя будет жить и совершать свое служение великое и спасительное до последнего дня жизни мира…»

…Несмотря на то что после юбилея Крещения Руси отношение к Церкви у государства изменилось, перемены эти были во многом внешними. В «перестроечном» 1988 году в СССР насчитывалось 6893 прихода и 6674 священника — то есть меньше, чем в 1963-м, в разгар хрущёвских гонений, не говоря уж о послевоенных годах. Коммунистическая идеология никуда не делась, и уполномоченные Совета по делам религий продолжали бдить за тем, чтобы степень свободы служителей Церкви не превышала установленного в Кремле лимита. Поэтому когда ясным, солнечным декабрьским днем 1988-го в Псково-Печерский монастырь внезапно нагрянула нежданная делегация из Москвы, наместник сразу понял: быть беде. Дело в том, что на Святой Горке как раз начали строить часовню в честь Собора Псково-Печерских святых. Поскольку строили из дерева, разрешения в ВООПиКе (Всесоюзном обществе охраны памятников истории и культуры) на это не брали. Но формально любое строительство или ремонт на территории историко-культурного объекта, каковым числился древний монастырь, могли начинаться только с санкции этого органа. Отсутствие такой санкции могло послужить прекрасным поводом для каких угодно взысканий.