Взгляни моими глазами. 1995. Дневник русского солдата

Взгляни моими глазами. 1995. Дневник русского солдата

«Я уже сейчас знаю, с чем у меня будет ассоциироваться запах выхлопов работающего дизеля. Точно так же Буланова с ее плачущим голосом будет навечно связана с армейской палаткой, промозглыми заснеженными полями и лесопосадками в феврале 1995-го и моими товарищами.»

Дисклеймер

Дисклеймер

Эта книга является художественным произведением, основанным на реальных событиях. Имена персонажей изменены, некоторые характеры являются композитными, а отдельные события и диалоги были творчески переосмыслены и реконструированы автором для целей повествования. Все совпадения с реальными людьми, живущими или умершими, а также с конкретными событиями являются непреднамеренными и случайными.

ВНИМАНИЕ: В книге присутствуют сцены употребления медицинских наркотических препаратов не по назначению. Автор изображает эти эпизоды исключительно с целью показать тяжелую правду войны, моральную деградацию отдельных персонажей и их контраст с силой духа других. Эти сцены носят антинаркотический характер и написаны для осуждения подобных явлений, а не их пропаганды. Автор не поддерживает и не одобряет употребление наркотических веществ. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Пролог

Есть вещи, которые нельзя забывать. Не для того, чтобы снова кого-то ненавидеть, а чтобы просто помнить.

Война не выбирает, по кому стрелять. Снаряд, пуля, осколок – они слепы. Для них нет своих и чужих, есть только живые, которые хотят еще одного утра, еще одного вздоха, еще одного шага по родной земле.

Эта книга – не о войне русских с чеченцами. Эта книга – о войне вообще. О той беде, что пришла в наш общий дом и крушила всё на своём пути, не разбирая ни фамилий, ни веры, ни национальности. Она о том, как ломаются судьбы, рушатся семьи и стирается в пыль всё, что было дорого, – с обеих сторон.

Перед тобой – дневник. Мой дневник. Дневник русского солдата, который волею судьбы оказался в самом пекле. Я никого не обвиняю и никого не оправдываю. Я всего лишь свидетель. Свидетель страха, потерь, отчаяния. Но и свидетель того, что даже в аду люди могут оставаться людьми – помогать, жалеть, делиться последним.

Я видел горе чеченских стариков, потерявших кров. Видел слёзы русских матерей, получивших похоронки. И понял: боль – она одна на всех. У неё нет национальности.

Сегодня Чечня – часть России. Мы живём в одной стране, мы соседи, мы вместе растим детей и строим будущее. И чтобы это будущее было мирным, нельзя забывать уроков прошлого. Нельзя забывать, к чему приводит вражда.

Я пишу эти строки не для того, чтобы всколыхнуть старые раны или посеять обиду. Я пишу, чтобы мы помнили. Помнили, как хрупок мир. Как дорога каждая жизнь. И как важно – несмотря ни на что – оставаться людьми.

Давайте не повторять ошибок. Давайте просто помнить.

Глава 1

Глава 1

…Из тумана медленно проявляется человеческий силуэт. Поначалу бесформенный, он выглядит темным пятном, но постепенно обретает очертания. Так проступает изображение на фотобумаге. И вот я уже различаю долговязую фигуру. Она колышется в тумане, словно бы парит. Ближе, ближе, еще ближе… Уже можно хорошо видеть солдата, неестественно высоко поднимающего ноги. Шаги его неравномерные: то короткие, то длинные. От этого походка выглядит неуверенной, чуть пьяной. Вижу, как он спотыкается о замерзшую в колее землю и едва не падает. Слышу незатейливый матерок и бряцанье котелка. Это идет Серега Никоноров – мы зовем его Чип.

Прозвища, или, как мы их называем, «погоняла», есть почти у всех: у одних это производное от фамилии, другим дано за внешние данные или особенности характера, у иных возникло в связи с каким-то случаем. Серега не обижается на свое, как не обижаются и все остальные – мы давно привыкли. Мое прозвище – Медицина. Понятно почему: я – фельдшер. И в определенном смысле мне повезло, потому что я – санинструктор батальона, а это означает некоторые привилегии. Например, я не буду копать окопы и спать под открытым небом, стоять на блокпосту и ходить в охранение. Да много еще чего. К кухне я буду уж точно ближе, чем танкисты или пехота – одно это делает мое положение завидным. Теоретически. У войны же свои правила… Свои особенности…

Серега ходил за завтраком и вот теперь возвращается обратно. Ростом он под метр девяносто, выше меня, но не худой, крепкий. И, несмотря на рост, не сутулится, как я. Лицо у него округлое, спокойное, даже доброе. Прямой нос, пухлые девичьи губы, выразительные серые глаза, обрамленные длинными ресницами, и хорошо выраженный подбородок с ямочкой. Такие же, как и у меня, коротко остриженные светло-русые волосы, но уши небольшие. В отличие от моих, они не оттопыренные, а прижатые к выбритым вискам. В уголке его губ тлеет папироса. На голове вязаная черная шапка, которую мы называем «гондончик» или «пидорка». Бушлат песочного цвета с поднятым воротником и такие же ватные штаны. И валенки. Без них можно запросто отморозить ступни – такой здесь холод. А стоим мы уже четвертый час, и когда будет смена – можем лишь гадать.

Чип останавливается рядом. В левой руке у него котелок с кашей, правой он держит под цевье короткий автомат со складным прикладом – АКС-74-У. Точно такой же у меня – небольшой, легкий, из-за своих размеров какой-то ненастоящий, карикатурный. Чип протягивает котелок и, глядя мне за спину сквозь стискивающие сигарету зубы, коротко сообщает:

– Гречневая.

Он достает из-за пазухи полбуханки белого хлеба, сухари в серой оберточной бумаге и флягу с чаем – тоже подает мне. В этот момент где-то там, куда он смотрит, гулко ухает. Это стреляют САУ – самоходные артиллерийские установки, наши «саушки». Они расположены вдалеке за дорогой, но звук такой сильный, что дрожь сотрясает землю под нашими ногами, и мы тоже с непривычки вздрагиваем. Я невольно оборачиваюсь, но сквозь туман ничего невозможно разглядеть. Вчера днем, когда видимость была хорошей, мы наблюдали там «слоновьи туши» самоходных орудий. Умостившись в капонирах на склоне холма, они вели огонь. На нас это произвело сильное впечатление. Позже, в палатке, мы обсуждали объем разрушений от таких залпов и какое-то время даже спорили, что будет с девятиэтажным домом при попадании в него снаряда, выпущенного из такого орудия. А Ромка Понеделин сказал, что видел воронку размером с небольшой дом и глубиной метра три. Наверняка их работа. Кто-то, правда, не согласился, утверждая, что воронка от авиационной бомбы, потому что вблизи нее валялось оперение. И мне тогда живо представился налет немецких «юнкерсов». Бред, конечно, рассуждать с заумным видом на эти темы, когда некоторые из нас танк вблизи увидели месяц назад, а кто-то и автомат держал лишь на присяге и до недавнего времени не стрелял из него ни разу. И уж точно не видели ни бомб, которые сбрасывают современные самолеты, ни ракет, которые они выпускают по своим целям. Но мы все равно с азартом продолжали спорить. Это занимало наше время и отвлекало от тревожных мыслей, тоски, неизвестности.

И много еще чего говорили. А я представлял что-то ужасное и невообразимое, то, что пока еще не укладывалось в голове. Думалось, что вот стоит мирный чеченский город, такой же, как десятки, сотни городов по всей нашей стране, как мой небольшой городок. В нем есть улицы с газонами, скромные переулки, большие и маленькие дома, магазины, школы, детские сады, парикмахерские и другое, что бывает в городах. Во дворах – детские площадки. И растут разные деревья: слива, вишня, абрикос, черешня…

Я люблю черешню. Все это растет прямо посреди города. Это же не Сибирь, здесь должно быть много различных фруктовых деревьев. Через три-четыре месяца на них появится цвет, а на газонах проклюнется зеленая трава. Люди должны ходить по улицам радостные – пришла весна! Девушки – тоже. Они как-то неожиданно появляются весной на городских улицах. И вот такой город сейчас обстреливают из пушек, бомбят с самолетов, на улицах идут бои. И в это невозможно поверить, хотя – вот оно происходит, и мы сами к этому причастны, потому что нашими руками все это разрушается. И люди, наверное, там гибнут.

Это последнее я неожиданно для себя произнес вслух, и все на меня как-то странно обернулись. Но Чип возразил, что всех жителей вывели из Грозного. Определенно! Куда и кто вывел, мы почему-то тогда не подумали, но я с готовностью согласился, потому что невозможно допустить, чтобы женщины, старики и дети, да и мужчины – те, кто из гражданских – гибли под обстрелами.

Да я и сейчас почти уверен, что всех их должны были эвакуировать. Ведь даже во время Великой Отечественной войны, когда оставляли немцам города, люди имели возможность по- кинуть места предстоящих боев. А сейчас уже не середина века, а его конец. Люди стали более цивилизованными, да и мы не фашисты. И в этом последнем я убежден. Правда, кое-кто треплет, что «чехи» называют нас «особым карательным пол- ком», но это полная чушь. Во-первых, мы даже не воевали, а во-вторых, кого и за что карать? И правильно сказал прапорщик Майборода из взвода химзащиты: те, кто так говорит, бравируют этим, чтобы казаться увереннее. Хотя – чем гордиться-то? Тем, что нас считают карателями, как фашистов?