Подгоняемый холодом, вытаскиваю из подголовья стылый бушлат, натягиваю его, шапку и сапоги. Откинув полог, впускаю немного света, ищу дрова – всего пара поленьев. Приходится выходить на мороз, собирать щепки. Затем долго ищу спички – их нигде нет. Бужу Понеделина, тот сначала не может понять, что я хочу от него. Затем все же приходит в себя и, порывшись в кармане, достает коробок. Сложив щепки в золу на дне печи, поджигаю их.

Вяло занимается огонь. Тонким языком он лижет древесину, и в местах касания та темнеет. Дым тонкой струйкой проникает в приоткрытую дверцу, я втягиваю его носом. Когда огонь разгорается уверенней, подкидываю отколотые топором щепки потолще и несколько не слишком больших поленьев, которые принес с улицы. Открываю поддувало и закрываю дверцу. В железном брюхе печи начинает шуметь и потрескивать.

Теперь можно заняться собой, и я отправляюсь справить нужду. Затем, вернувшись, лезу на свое место. Приходится распихивать прапорщиков Семенова и Рудакова, которые уже развалились на нем. В вещмешке нахожу зубную щетку и зубной порошок. Снова иду наружу, прихватив чайник и кружку.

В тумане видны только ближайшие палатки, силуэты грузовиков и нескольких танков. Между машин мелькает неотчетливая фигура часового. Остальные еще спят. Угораздило же меня сегодня первым проснуться… Наливаю холодный чай в кружку, окунаю в него зубную щетку и затем обмакиваю ее в порошок – зубной пасты у меня нет. Чищу зубы. Умываюсь снегом, который зачерпываю прямо здесь же.

Вскоре в палатке уже чувствуется тепло. Сидя на корточках, грею закоченевшие руки, протянув их над печью. Вспомнилось, как мы сюда прибыли.

…Полдня долбили ломами и ковыряли лопатами промерзшую землю. Первые полметра она была твердая, как камень, металл звенел, когда вонзался в нее. При каждом ударе лом оставлял неглубокую лунку, я наклонял его на себя, выдергивал и снова втыкал рядом с предыдущей. И так до тех пор, пока не откалывался кусок мерзлой земли. Она напоминала застывший пластилин. Вторым ломом орудовал Ромка Понеделин. А Юрка Долгополов и Сашка Проничев по прозвищу Шиша штыковыми лопатами выскребали земляное крошево.

Дело двигалось тихо. Нужно было выкопать яму четыре на четыре метра по периметру и на полтора в глубину. В ней мы поставим палатку. Занятие это представлялось нам глупым и бесполезным. За несколько часов, сменяя друг друга, удалось углубиться всего по пояс. Мы устали и сбили руки в кровь. Орудуя инструментом в ватных штанах, валенках и бушлатах, быстро устаешь, потеешь. Лица стали грязными, потому что мы то и дело вытирали их рукавицами. Густой пар вырывался из наших ртов и растворялся в белом небе. И можно было подумать, что это мы надышали всю эту мглу.

– Что, Медицина, покурим? – предложил Сашка и, отбросив лопату, достал из нагрудного кармана зажигалку и пачку Marlboro.

– Ага, – я не курил, но был рад передышке.

Со всей силы я воткнул лом в землю. Он постоял пару секунд и, медленно накреняясь, упал. Шиша ухмыльнулся, выпуская облако густого дыма, и до меня донесся терпкий запах табака. Присев на сваленную здесь же кучей палатку, мы отдыхали и наблюдали за обстановкой. Она была тоскливой. Посреди поля стояли машины вперемешку с танками – никакого порядка. Несколько солдат, похожих на неуклюжих снеговиков, долбили ломами и скребли лопатами землю под вторую палатку. Движения их были вялые, ленивые, лица скучные. На ресницах и бровях застыл иней.

Комбат, сидя на каком-то ящике, достал из планшета карту и что-то помечал на ней, а начальник штаба тыкал в нее указательным пальцем и негромко комментировал.

Несколько офицеров, сбившись вокруг костра, курили, о чем-то судачили и смеялись – было такое ощущение, что бытовой вопрос их не волновал. А меня он беспокоил очень: через несколько часов наступит ночь, а мы до сих пор не установили палатку.

Словно два неповоротливых тюленя, мы лежали лицом друг к другу на куче брезента. Не хотелось разговаривать, да и не о чем было. То и дело где-то ухало. Это отзывалось внутри неприятным холодком. Шиша выкурил сигарету на две трети и, аккуратно забычковав, убрал окурок за ухо шапки – выбрасывать его расточительно.

Нужно было продолжать копать, но подниматься не хотелось. С трудом я заставил себя встать и взять лопату.

– Давай поменяемся, – предложил я Шише.

– Ты не охренел? – возмутился тот.

– Хренов не ел. Долби давай, дятел.

– Че, голос прорезался? – насупившись, он смотрел в упор, но по глазам было понятно, что это он несерьезно. – Так я быстро поправлю.

– Шапку поправь, а то так брови хмуришь, что свалится. Мы оба засмеялись, и, сделав резкий выпад, Сашка натянул мне на глаза шапку, несильно толкнув. Я отстранился, поправил ее и попытался было сделать то же самое. Не удалось: Шиша увернулся, и я отвесил ему пинка. Мы начали толкаться, дурачиться, и ему удалось пробить кулаком мне в грудь. От неожиданности я отшатнулся, а затем, подскочив, ударил его в верхнюю часть живота. Бушлат изрядно смягчил удар, но, похоже, я тоже пробил. Шиша, сипло выдохнув, согнулся пополам, схватившись за живот. У него перехватило дыхание.

– Че, дурак со всей силы бить? – тяжело выдавливая из себя слова, Сашка обиженно посмотрел на меня. – Я тебе слегонца зарядил, а ты…

– Да я тоже не со всей силы.

– Пошел ты! Пилюлькин гребаный. Еще раз так сделаешь, я тебе харю набью.

– Ну попробуй…

– А я и пробовать не буду. Набью, чтобы знал в следующий раз.

За всем наблюдал Долгополов, который вместе с другими рыл яму под вторую палатку. Держа обеими руками черенок лопаты, он гыгыкал. Шапка у него сбилась на затылок, и прядь русых волос упала на узкий лоб. Яркие малиновые губы некрасиво растянулись в улыбке, отчего через прыщавые щеки сверху вниз пролегли две борозды. На снарядном ящике рядом сидел Женька Сидоров по прозвищу Муравей и грыз сухарь.

– Дохтер еще биться умеет? – выдал Юрка и снова заржал.

– Я фельдшер.

– Да мне по хрен, кто ты.

– Тогда не суйся, куда не просят.

– Следи за базаром, – он отставил лопату и сделал шаг в нашу сторону, собираясь подойти.

– За своим следи, – я выпрямился.

Долгополов вспыльчив и все могло закончиться дракой. Перебранку прервал Рудаков. Он появился из-за моей спины – ходил проверять пост. Деловито ступая, подошел к Юрке, посмотрел на него внимательно и забрал лопату:

– Дай-ка, я согреюсь. А ты сбегай на кухню, узнай, когда обед будет… А то ребята, я вижу, уже все проголодались.

Тот ушел, а мы молча продолжили копать.

И действительно, вскоре приготовили обед. Враз побросав шансовый инструмент, мы полезли в свои вещмешки, начали доставать котелки, кружки, ложки и потянулись к «Уралу». Там, в его кунге, была размещена наша полевая кухня.

Оживленный гомон десятков солдат, толкущихся в очереди, смешки, злобные шиканья, бряцанье котелков окружили нас, когда мы подошли. Все беспорядочно толпились вокруг распахнутой будки. Те, кто понаглее и позадиристее, лезли вперед, грубо отталкивая тихих и робких, кто не мог за себя постоять. Повар в белом фартуке поверх бушлата брал чей-нибудь котелок и черпал из котла густое, дымящееся, вкусно пахнущее варево. Затем наваливал в крышку котелка подгоревшую рисовую кашу.

Толкая друг друга, каждый старался протиснуться вперед, но очередь от этого продвигалась только медленнее. Самые дерзкие ругались матом, отталкивали чьи-то протянутые котелки и тянули свои:

– А ну, мне налей!

– Мне налей сначала, я сказал тебе!

– Куда прешь? Не видишь, я раньше стоял.

– Иди на хрен…

– Постой!

– Не лезь!

– Ты че, душара? Я сказал: мне первому наливай! Повареныш, ты че, не слышишь меня?

– Ты кого слушаешь? «Фанеру» давно не пробивали? Бери мой котелок.

Участь повара была незавидной. Он мой земляк, тоже из Якутии – Вовка Левитин. Всего полгода отслужил, и для нас он «слон», хотя многие зовут следующий после нас призыв «духами».

Видя свалку, которая начала образовываться, подошел замполит. Высокий, стройный, с залысинами на висках и большим мясистым носом. Он протиснулся к будке, растолкав всех, и громко рявкнул:

– Отставить! – И, оттолкнув назад кого-то особенно непонятливого, громко повторил: – Я сказал: отставить! Все отошли на пять шагов назад!

Нехотя и возмущенно толпа откатилась. Он посмотрел куда-то поверх наших голов:

– Командиры отделений, ко мне!

Протискиваясь через толпу, вышли несколько человек.

– Слушать сюда! Сейчас все расходятся по своим позициям.

Командиры отделений идут к зампотылу – он в своей машине. Где, не знаю… Найдете. Получаете у него термосы и половники и возвращаетесь сюда. Обед берете каждый на свое отделение, затем на месте раздаете, – он хмуро обвел всех взглядом. – Всем понятно?!

Мы недружно ответили.

– Вот и славно, – уже тише произнес он. И добавил все так же строго: – Исполнять!

Дребезжа пустыми котелками, злые и голодные все разошлись. Долгополов подозвал Понеделина и озадачил его искать зампотыла.

– А че я? Рыжий, что ли? – Ромка выпучил глаза, при этом голова его тряслась при каждом слове.

– Не бузи! Мы тебя по-братски просим. Масюляниса с собой возьми, пусть термосы тащит. – Долгополов проникновенно посмотрел ему в глаза и положил руку на плечо, словно доброму другу: – Слышь, Ромыч, ты только быстрее давай, а то термосы все расхватают, без жратвы останемся.