— Боюсь, это значит, что с этим человеком трудно встретиться вопреки его желанию. Он появляется тут и там, только когда сам того хочет, не сообразуясь с желаниями других.

— Вы что–то знаете об этом человеке, Кантор?

— Не много, мастер, слышал я о нем. Но все таинственно. А он представился?

— Он просил называть его Рейвен. Скорее всего, это прозвище, а не имя. Но, глядя на него, как–то сразу верится — он ворон. Который прилетит приблизительно.

«Когда тебе улыбается удача, — подумал Кантор, — _даже если улыбка у нее странная, следует принять ее в дар, не дожидаясь, когда она скажет: «А почему ты решил, что я улыбалась тебе?» Вот только удача ли это?»

* * *

Лендер вздрогнул.

— Перемена участи? — переспросил он.

— Да, — просто кивнул достойный господин мэтр Улле.

— И чем это мне грозит?

— Перемена участи всегда чревата опасностью.

Сочинитель изобразил на лице невинную улыбку.

— О какой, однако, перемене участи может идти речь? Я занимаюсь своей работой. Делаю дело, которое получается у меня, как я разумею, премного лучше всего прочего. И отклоняться от избранного пути не намерен. Я не понимаю… Нет, право, я совершенно, решительно не понимаю, что изменилось теперь…

Достойный Сигваррд улыбнулся в ответ, несколько принужденно.

— Все так, — допустил он с натяжкой, что выражалось красноречивой интонацией, — но, — последовала значительная пауза, — ведь теперь вы подвергаетесь прямой и непосредственной опасности, участвуя в расследовании весьма серьезного дела.

— Заверяю вас, — сказал Лендер почти искренне, — что опасности в этом не более, чем в переходе оживленной улицы.

— Но ведь антаер, кажется, теперь излавливает злодея, самовольно покинувшего заключение?

— В этом состоит работа антаера, — развел руками Лендер.

— И вас не беспокоит перспектива встретиться с душегубом и попирателем основ жизни общества лицом к лицу? — нарочито удивился мужеству сочинителя мэтр Улле.

— Весьма беспокоит! — горячо заверил сочинитель. — Однако я по–прежнему не понимаю, к чему вы ведете. О чем речь?