— Да–да, — словно бы не слыша его, из–под завесы задумчивости отозвался мэтр Улле. — Это обстоятельство машина учитывает непременно. Как вариант развития событий.

Сверившись с массивными часами, рокотавшими в углу, Лендер прикинул, что расторопный утренний курьер уже забрал из ящика его репортаж о гонках в Нэнте, отнес в редакцию, и если редактор с ним еще не ознакомился, то как раз сейчас он должен этим заниматься.

Если все хорошо, репортаж пойдет в журнал (а отчего бы ему не пойти?), то… как быстро об этом станет известно историку? Как быстро это учтет машина? И учитывает ли она такие детали жизни? Информированность историков, система получения ими информации и принципы работы загадочной машины — Карты Судьбы, были тайной. О, некоторые горячие головы договаривались до того, что машина эта–де получает сведения от самого ангела судьбы каждого клиента.

Раздался вкрадчивый шелест механизма, отдаленный рокот и близкое стрекотание шестеренок, и картина значков на Карте Судьбы переменилась.

И башенные часы, по какому–то изумительному совпадению, ухнули филином и грянули литаврами, отбивая час.

Историк долго смотрел на Карту Судьбы. И сочинитель смотрел. Но если первый что–то в виденном понимал, читая карту, словно книгу, то второй лишь тщился сменить в своей душе тревогу на надежду.

— Казус, — с каким–то невнятным смешком заметил Сигваррд Оканн Барбатос Улле, — как я и предполагал, создается интереснейший прецедент!

— И чем это мне грозит?

— Не спрашивайте.

— Почему?

— Ответа нет. Слишком общий вопрос. К историку с таким не обращаются.

— И все же…

— Ваши доводы убедили не столько меня, сколько Карту Судьбы. Мы составим частное приложение к рисковому договору, без пересмотра рисковых выплат. Тень хорошей рисковой истории антаера Кантора ложится на вашу рисковую историю и компенсирует вероятность рисков повышением безопасности. Это самое примитивное объяснение казуса, которое я могу дать. — Историк развел руками.

— Уф! — Лендер почувствовал, что на миг умер, но родился заново.

— В действительности картина смутна и сложна. Всё очень неопределенно… Однако вам этого знать не нужно. — Сигваррд Оканн Барбатос Улле и сам как будто испытал облегчение или торжество, которые неясны были сочинителю.

Так или иначе, в глазах историка засверкали какие–то веселые искорки.

— Однако машина все еще показывает перемену участи, — сказал он, — и об этом я обязан вам сообщить.

— Ну что же может сделаться со мной? — опешил сочинитель. — Не стану ли я антаером под влиянием достойного Кантора?

— Едва ли, — рассмеялся историк, — вы крепко держитесь своего пути. Но ведомо ли вам, что мы называем переменой участи?