— Только в самом поверхностном смысле…

— Так вот, это момент, за которым ваша судьба не читается. До тех пор пока этого не случится, пока вы не встанете перед важным выбором и пока не сделаете этот выбор, ни я, ни Карта Судьбы, ни друид–прорицатель, никто, даже сам ангел судьбы не могут знать, что с вами станется после этого момента. И о том, по долгу моей службы, я должен вас уведомить.

— И что мне делать?

— Не мне вас учить. Что можно сделать? Следует жить, достойно, бдительно и старательно… Да будет сытен и светел путь достойного мужа, цель ясна и ноша посильна, и в спутниках его прибудет, а не убудет. Теперь же давайте покончим с формальностями.

* * *

Альтторр Кантор, по прозвищу Пешеход, остановил свой паромотор у парадного входа в «Нью Лонг Степ». На службу он обычно являлся пешком, по той простой причине, что жил поблизости. Ему не было смысла выводить со двора паромотор или брать наемный экипаж, чтобы добраться сюда, так что, возможно, именно из–за этого его так и прозвали. Впрочем, существовало не менее дюжины версий происхождения этого прозвища. Лишь некоторые из них не принадлежали самому Кантору.

Когда Кантор обзавелся собственным паромотором, словно подражая молодой аристократии, это прозвище приобрело и второй смысл, насмешливый. Действительно, паромотор чаще был для Кантора поводом проявить талант механика, нежели средством передвижения. Это еще одна из версий.

Сегодня он свое правило нарушил в силу некоторых причин.

Управление полиции в утренние часы мало отличается от любого другого учреждения. Здесь масса служащих, приступивших к работе либо еще только пришедших и занимающих рабочие места. Здесь еще нет задержанных, доставленных для допроса, и обилие людей в мундирах еще не так бросается в глаза, как через час после начала рабочего дня. Другое дело днем. Днем здесь полно номерных. В главном зале не протолкнуться, словно в торговых рядах. Позже хаос упорядочивается. Но Кантор прибыл как раз к тому времени, когда наступил самый напряженный период.

Дежурный полицейский–привратник приветствовал антаера и качнул массивный рычаг, раздвигающий высокие, с толстыми стеклами в прихотливых остроугольных переплетах дубовые двери.

Тяжелые створки бесшумно раздвинулись, пропуская Кантора в управление.

Миновав двери, Кантор перехватил свой зонт за середину трости и снял с него наконечник из восьминидловой гильзы. Дань привычке — не стучать латунным наконечником по плитам пола. Впрочем, сейчас здесь стоял многоголосый гомон, так что лишнего звука никто бы не заметил.