Она пока не делилась впечатлениями о шампуне, так что Саша попросил аптекаря сделать еще одну подарочную коробочку и послал тете Санни. Болтливая женщина — находка для рекламщика. На сдержанную мамá он рассчитывал меньше.
Саша прикинул, что на совместный бизнес его деловой партнер уже потратил рубля три и решил, что еще немного и верноподданнические чувства аптекаря закончатся полностью. Послал ему пять рублей с Митькой, попросил сделать еще десяток красиво упакованных пакетиков и выразил надежду, что инвестиции партнеров тоже будут основаны на паритетных принципах. Заодно спросил фамилию Ильи Андреевича для подачи заявки на привилегию. Фамилия оказалась прямо очень правильной: Шварц.
Полдня он просидел в библиотеке, пытаясь найти в «Своде законов Российской империи» образец заявки на привилегию. Плюнул и написал в свободной форме. Не мелочась, прямо на имя папá. Зато набросал проект создания «Российского научно-технического общества», которое и должно будет выдавать привилегии. Основная мысль состояла в том, что этим должны заниматься ученые, а не чиновники. И надо давать все проекты на рецензию университетским профессорам. За плату.
Финансировать общество Саша предлагал на донейты. Или донаты? Саша привык к английской транскрипции.
Чтобы донейты потекли широкой могучей рекой Саша предлагал назначить председателем общества человека максимально авторитетного. Например, академика Якоби. Или того, кого папá сочтет достойным.
Грузить проектом папá он пока не решился. Пусть дозреет. Интересно, сколько еще заявок на привилегии надо подать, чтобы дозрел?
Зато отправил проект дяде Косте:
«Вот я тут набросал. Мне очень интересно Твое мнение».
«Вот я тут набросал. Мне очень интересно Твое мнение».
И с чувством выполненного долга сел за рояль подбирать до конца «Балаган» Щербакова. Собственно, подарить мамá на день рождения было больше нечего. Вряд ли она успеет за 5 дней извести 10 пакетиков шампуня. Хоть бы один попробовала!
Ну, еще, конечно, та идея…
И он начал играть и напевать текст:
В одних краях — рассветный хлад, в других — закатный чад. В одних домах еще не спят, в других уже не спят. То здесь, то там гремит рояль, гудит виолончель. И двадцать пять недель — февраль, и двадцать пять — апрель. Вели мне, Боже, все стерпеть. Но сердцу не вели. Оно хранит уже теперь все горести Земли. И разорваться может враз, и разлететься врозь. Оно уже теперь, сейчас — почти разорвалось…