Вообще удивительно, что к нему до сих пор не приставили православного законоучителя — этакого толстого попа с гнусавым голосом и слащавым выражением на широкой физиономии.

Саша вспомнил как в Советское время от руки переписывали Библию, а на Пасху в церковь пропускали одних старушек.

Здесь в храм вели, не спрашивая согласия.

А можно как-то без насилия, чтобы и силком не тащить, и книги не запрещать, и не сажать за «оскорбление чувств»?

Почему у нас всегда что-нибудь да ходит в списках?

Саша не считал разумным бунтовать по мелочам. Ну, красиво же поют! Особенно: «Богородица, Дево, радуйся!»

Хотя если каждое воскресенье в течение нескольких лет: концерт одного содержания может и надоесть.

В период религиозного бума девяностых одна знакомая православная хиппушка в длинной юбке и фенечках на запястьях смогла затащить его в интеллигентский храм Космы и Дамиана, что напротив московской мэрии. Там тогда служили знаменитые в ту пору Георгий Чистяков и Александр Борисов — либералы, демократы, даже немного обновленцы и авторы многих книг.

Ну, он зашел из любопытства.

Под «Богородице, Дево, радуйся» там было принято вставать на колени. В Петергофском храме Александра Невского — нет. То факт, что придворная публика середины 19-го века менее набожна, чем интеллигентская двадцатого, напрочь рвал шаблоны.

Или охота пуще неволи?

— Григорий Федорович, вы только не расстраивайтесь, — начал Саша, когда они выходили из церкви. — А у нас не принято преклонять колени под гимн Богородице? Я где-то во сне такое видел.

— При дворе не принято, — вздохнул Гогель. — В Питере надо в какой-нибудь большой храм сходить: в Казанский или в Исакий.

— Видимо, когда переедем в Зимний? — спросил Саша.

— Да.

В Фермерском дворце его ждал подарок и письмо.

Собственно, на подоконнике стоял микроскоп, а под ним лежал конверт, скрепленный красной сургучной печатью. Герб на печати был затейливый: ромб, разделенный на две симметричные половинки. В одной — двуглавый орел, в другой — вообще непонятно что: какие-то три гусеницы лапками вверх и три зверя — львы что ли. Над ромбом — императорская корона, что вместе с орлом говорило о том, что это кто-то из родственников.

Саша подумал, не нанять ли репетитора по геральдике. Впрочем, Никсу можно припахать.

И сломал печать.

«Милый Саша, — гласило письмо. — Посылаю тебе микроскоп. Выбрала с самым большим увеличением. Поздравляю с производством в чин штабс-капитана. У тебя очаровательные стихи. Можешь мне написать слова и ноты? Твоя Елена Павловна».