— Тетя Мэри, — тут же отреагировал Никса.

— Мария Николаевна?

— Да.

Которая родственница Наполеона?

— Мы все через нее родственники Наполеона. Ну, в какой-то степени.

Собственно, родственница она была не Наполеона, а Жозефины Богарне: ее первый муж приходился французской императрице внуком.

Никса рассказывал Саше тетину историю.

За черт знает кого Николай Павлович согласился отдать любимую дочь только потому, что она уперлась рогом и заявила, что из России не уедет ни при каких обстоятельствах. Ну, а какой иностранный принц согласится в Россию переехать?

Согласился Максимилиан Богарне. И Маше понравился.

Дедушка понимал, что это мезальянс, конечно. Но смирился. Так появился в России род герцогов Лейхтенбергских (они же князья Романовские).

Максимилиан при этом остался католиком, зато с готовностью залез под каблук к своей властной жене, которая курила сигары и кокетничала со всеми подряд.

Родственник Наполеона тете Мэри в конце концов надоел, и она завела себе графа Строганова, с которым после смерти Максимилиана быстренько тайно обвенчалась. Мамá и папá об этом знали и тщательно скрывали сие от дедушки, не на шутку опасаясь, что счастливого мужа Николай Павлович сошлет в Сибирь, а его новоиспеченную супругу — в монастырь подальше. Тем временем граф занудствовал, что не может открыто встречаться с собственной женой.

Да, такая женщина вполне могла решиться на подвиг испытания шампуня на собственных волосах.

— А еще тетя Мэри — Президент Академии Художеств, — добавил Никса.

— Ну, вот! И зачем я у Елены Павловны просил художника?

— Мадам Мишель тоже покровительствует живописи, — сказал брат. — Так что все правильно. А тете Мэри я могу написать.

— Давай! — согласился Саша.

Никса кивнул.

— Хорошо.

— У меня есть еще одна идея на день рождения мамá, — сказал Саша. — Понадобится тонкая проволока, легкая вощеная или папиросная бумага, клей, фольга и плоская свечка, как у католиков. Или тряпочка, пропитанная маслом для ламп. Можно это найти?