Раготар не буянил. Напротив, вел себя невероятно дружелюбно и радушно. Едва ли не облизывал покупателей, со всеми заводил знакомство и звал к себе в компанию. Он стремительно оброс друзьями и приятелями, сполна оценившими щедрость торговца. Познакомился с местными стражниками, обаял владелицу кожевенной мастерской и даже завоевал уважение бригадира лесорубов, едва не сломав тому при встрече протянутую для рукопожатия руку. Давний обычай ручкаться со всей своей немаленькой дурью лесорубы бережно тащили за собой сквозь столетия, но в случае с Раготаром дежурное заключение сделки о продаже пары носков обернулось едва ли не двухминутным топтаньем на центральной площади – хватка у торговца оказалась крепче фальдийского сплава. Лесоруб пыхтел, краснел, но в конце сдался и вынужден был купить еще носков. В качестве дружеской компенсации.

На исходе первого дня торговец собрал вокруг себя с десяток человек, едва поместившихся за столом в зале кабака. Сидели мирно, пили, и дружно ржали над шутками Раготара, тайком посмеиваясь над дурнем – оплачивал попойку тот из своего кармана, громогласно заявив, что негоже его друзьям тратить последние чешуйки на презренное пиво. Вечером второго дня в зале пришлось сдвигать столы, а на третий – места внутри уже не осталось, так что гулякам пришлось занимать солидный кусок площади. Карманы северянина, а никем иным, по мнению лесовиков, рыжий громила быть не мог, казались бездонными. Пиво утекало рекой, из подвалов выкатывались бочки припасенного на зиму вина, а кри у Раготара не заканчивались. Его даже попытались ограбить, причем дважды, но оба раза закончились для незадачливых воров плохо. Первому торговец изогнутым клинком отрубил кисть руки, все еще сжимающую украденный кошель, а второго били всей толпой, но тихо – работягам хотелось продолжения праздника, и внимание местных стражников было ни к чему.

О себе Раготар поначалу рассказывал мало, в основном обмолвками, но к третьему дню заметно расслабился и, повстречав какого-то знакомого молотобойца и обильно отметив встречу, раскрыл свою историю. Безотцовщина, нежеланный ребенок, плод насильной любви. Вырос этот самый плод после одной из многочисленных стычек в Республике, погрязшей в бесконечном подавлении восстаний в горных провинциях. Мать растила его одна, ушла из жизни рано, оставив одиннадцатилетнему сыну ворох долгов, пару наследственных болячек и узелок с жалкими остатками фамильных ценностей – была она знатного рода, хотя и недостаточно знатного, чтобы заслужить обращение “Сари”. Так, мелкопоместные дворяне.