– Последний раз я слышал слова “недоразумение” и “инцидент” год назад, – хмыкнул Кандар, провожая взглядом широкие спины посрамленных ловцов, – Что характерно, тоже в Троеречье.

– Столица, – мудро заметил Жердан Младший, убирая в карман кастет.

– Культура. – повторил его жест средний брат.

Жердан Старший ничего не сказал, хотя явно хотел. Челюсть у него уже почти двигалась после предыдущего отстаивания репутации с бойцами “Архуласа”, но речь была столь невнятной, что позориться лишний раз он не спешил. Зато кастетов у него было два.

– Нажравшие пуза гнилые ублюдки, – буркнул Везим. – Кого они тут поймают? Все равно, что на пороге дома ждать, когда подсвинок сам к тебе приползет и издохнет. Речные ловцы – гниль на воде, а эти…

– Плесень? – спросил Нали, – Падаль? Чем тебе ловцы не угодили? У меня брат к ним ушел лет семь назад, полезное дело делает. Очищает реки от всякого сброда, ловит убийц и прочую мразоту.

Охотник угрюмо посмотрел на него, сплюнул и потянулся за веревкой. Исполинские цепи подъемника хрустнули льдом, а откуда-то сверху завыл ревун, командуя подъем.

– Шалва-ах! – восторженно прорал Кандар, намертво вцепившись клешней в рычаг.

– Шалвах! – завыли Жерданы, подобно степным волкам задирая головы к небу.

– С подвешиванием даже лучше вышло, – кивнул Раскон, не отрываясь от окуляра. – Утопление начало приедаться, а здесь новые ощущения. Впечатления. Матерых лесовиков водой не пронять, но вот падением в пропасть…

– Не сильно-то он похож на матерого лесовика, – возразил Брак, глазеющий на бесконечные заснеженные леса. Вид с вершины водопада был величественный и пугающий, словно паришь на флире, но без болтанки, лютого ветра и постоянного страха падения.

– Ты не поверишь, как рано здесь взрослеют, – гмыкнул фальдиец. – Где не справился водопад, справится Везим. Если парню есть что спеть, он споет, не сомневайся.

Брак и не думал сомневаться, давно выкинув из головы нового рулевого, так и не прошедшего испытание чистыми штанами. Горжа уже почти достигла вершины подъема, ползущая вниз мокрая серая скала расцветилась зелеными кляксами промороженного мха и остатками каких-то растений… А затем сорванным занавесом ухнула вниз, ослепив глаза белизной гор и пронзительно-голубыми водами Вентийского озера. Прозрачными настолько, что даже зимнее солнце пробивало их насквозь, бесстыже обнажая каменистое дно. Оставшиеся далеко внизу серые волны Тариконы выглядели на фоне этого сияющего великолепия так, словно давно позабытый, опустившийся на самое дно жизни бродяга, явившийся в поместье своей родни просить подаяние. Стыдливо отведенные глаза, грязь против позолоты, драные обноски против канторского шелка, вечный праздник против беспросветной нищеты. Драгоценная бирюза против тусклого свинца.