На крыше пристройки было не протолкнуться. Момент, когда перед глазами открывается бесконечный простор великого горного озера, он особенный для лесовиков. Говорят, что исследователи Гардаша, впервые добравшись сюда, были настолько поражены и восхищены зрелищем, что в нарушение всех правил Лиги приземлили свой цеп на прибрежные скалы, лишь бы поскорее приобщиться к прекрасному и окунуть провонявшие палубой телеса в дивной прозрачности воды. Летающий корабль, старый, побитый жизнью балонник с зелеными полосами по борту, подобного обращения не выдержал и там же, на берегу, развалился, тем самым дав начало знаменитой полугодовой экспедиции на восток, унесшей жизни шести человек и двенадцати рабов. Поговаривают, что именно тогда на воду западных лесов был спущен первый самоходный плот, наспех сведенный из обломков цепа. Еще не горжа, но уже не бревенчатая поделка пьяных лесорубов, способная лишь вяло бултыхаться в стремнине. Само озеро, в нарушение устоявшихся традиций коверкать староимперский или увековечивать славу чьего-то имени, назвали в честь голубого вентийского вина – любимого напитка бесследно сгинувшего в бирюзовых водах капитана.

– Гразгова блевота… – выдохнул Брак и немедленно устыдился своей ругани. Будто ненароком харкнул на ковер в пропитанном домашним уютом траке Сельмы – хочется провалиться сквозь днище машины и исчезнуть. Желательно навсегда.

Вентийское озеро его поразило. Нечто подобное он испытывал совсем недавно, в прошлой жизни, застрявши со сломанным скиммером в светящейся синим пещере на южной оконечности Стеклянной Плеши. Там даже Логи молчал и забыл как сморкаться.

Вентийское озеро будило воспоминания. Бесконечной, бликующей мириадами солнечных зайчиков водной гладью, резкими порывами ветра, едва уловимо пахнущего эйром… Словно вернулся в тот самый, первый раз, когда отец подогнал трак к самому обрыву плато и показал своему сыну океан. Джус щурился, тянул из фляги вурш и сетовал на то, что не додумался выпросить у искателей окуляр, Сима боролась с ветром и непослушными волосами, упрямо пытаясь скрепить растрепавшиеся локоны крохотной заколкой. И улыбалась. А маленький Брак приплясывал на одной ноге, орал от восторга, вцепившись в штангу конденсатора и совершенно позабыв про валяющийся рядом костылек. Крохотный, кривоватый костылек, неумело сведенный из обрезков труб и просоленных океаном деревяшек.

Вентийское озеро пробирало всех, не делая исключений. Первым что-то восторженное заорал Кандар, потрясая в воздухе клешней, кричали невнятное Жерданы, которым словарный запас в кои-то веки не мешал выражать свои чувства, вопил присоединившийся к ним Брак. И даже Раскон, гмыкнув и залихватски содрав с головы дурацкую шапочку, гулко рявкнул: “Домо-о-ой!” и дернул за рычаг.