Брак отказался.

Ему вообще казалось, что он не контролирует свое одеревеневшее от мороза тело. Висит себе где-то рядом с затылком, отстраненно наблюдая за тем, как руки будят движок, ноги упираются в несуразные педали, а глаза сами ищут дорогу. Калека был не против – самодеятельность конечностей целиком совпадала с его желаниями.

Крохотная тарга, надрывно взвывая движком, увозила его от утеса, провожаемая внимательным взглядом небесных светил и луча фонаря с вышки.

Конус света внимательно изучил ползущую по камням железную коробочку, пошарил на утесе и, не найдя ничего подозрительного, вновь уставился на реку.

Таргу Брак бросил на улицах. Завел в безлюдный переулок, усыпил эйносы и намертво свел двери, после чего вышел и смешался с подгулявшей толпой. Ночная Талистра манила яркими вывесками, круглыми синими фонариками и атмосферой праздника, приглашая отложить все дела, купить у разносчика порцию жареной рыбы и неспешно опустошить кружечку горячего вина со специями, сидя где-нибудь на лавочке. Или просто на ходу, если холод гонит вперед и не дает остановиться.

Талистра, словно разряженная в шелка бордельная девка, была готова на все, лишь бы ты задержался. Остался на всю ночь, опустошив себя и кошелек до дна. И в любой другой день Брак наверняка бы поддался. Но не сегодня.

Мостки за ночь заледенели, схватились по краям острыми зубьями льда. Даже провисшие от холода лееры помогали с трудом – калеке и так приходилось несладко под тяжестью заплечной сумки, а тут еще и трость с каждым шагом норовила провалиться между небрежно подогнанными досками, опрокинув своего хозяина в воду. Однако Брак шел.

Город на воде праздничных настроений Троеречья не разделял. Нависал угрюмой темной тушей, скрипел деревом и металлом, вонял подтухшей рыбой, мертвый и безлюдный. Неудивительно – сверкающая огнями Талистра притягивала горжеводов подобно мифической золотой богине джунглей, подманивала блеском драгоценного металла и сладким голосом, обещая лучшую ночь в твоей жизни. Ну кто здесь устоит? Уж точно не истосковавшиеся по жизни лесовики. Неудачники, вынужденные охранять свои корыта, жались по теплым костровым или беспробудно спали пьяным сном, не в силах выдержать такие близкие, но недосягаемые звуки праздника.

“Вислую Каргу” Брак нашел не сразу. После проверки бляхи полусонным охранником на входе в город, ему пришлось изрядно поплутать по хитросплетениям чужих плотов, извилистых дорожек и совершенно неуместных здесь лестниц. Затянутые кровянкой горжи выглядели совершенно одинаково, никаких ориентиров, даже направление угадать невозможно. Спросить дорогу было не у кого, звать на помощь выглядело сущей глупостью, поэтому единственным помощником калеки оставался едва слышно гудящий ручной светильник, выхватывающий из мрака табличку за табличкой.