Рядом с качелями выросли шатры балаганов, называемые «сараями для комедий» с короткими получасовыми спектаклями от кукольников и фокусников до сказок, басен и трагедий. С силачами и акробатами между представлениями.

Здесь разливали пахнущий гвоздикой и корицей медовый сбитень, прямо на улице пекли блины или выносили из соседних трактиров. Публика была, мягко говоря, навеселе. И водкой пахло гораздо больше, чем пряностями и медом.

Оттон Борисович Рихтер, сопровождавший Сашу с Никсой, не преминул заметить:

— Один итальянец, побывавший в Москве при Иване Грозном, писал, что Масленица отличается от карнавала только тем, что в Италии излишнего буйства не допускает полиция, а в России она пьет вместе со всеми.

— Ты смотришь на все так, словно никогда не видел, — заметил брат.

— Я и не помню ничего, — признался Саша. — Вроде чучело какое-то должны сжигать…

— Обязательно, — кивнул Никса.

И правда потуги восстановить масленичные гуляния образца 21 века выглядели бледной копией окружающего разгула.

Горки выстроили не только на Неве, но и в Таврическом саду. Так что здесь Саша, который гораздо увереннее чувствовал себя на коньках, чем в танцевальном зале, не упустил своего.

Тем более, что Жуковская была здесь.

С горок катались на санях. Кавалер устраивался впереди, ставил коньки на лёд и управлял транспортным средством, а дама садилась за ним на подушечку и обнимала его за плечи, так что он чувствовал её дыхание.

Честно говоря, Саша опасался, что с непривычки к подобной развлекухе опрокинется вместе с Александрой Васильевной, но обошлось. Они слетели с горы прямо на лёд канала и пронеслись под мостом.

Жуковская раскраснелась, светлый локон выбился из-под шляпки, изо рта пошёл пар.

Потом они катались на коньках, и Саша читал Гейне на немецком и просил исправлять произношение.

Жуковская смеялась без всякого стеснения.

— У вас с Никсой разделение труда, — заметил Саша, — цесаревич смеется над моим французским, а вы, Александра Васильевна, — над немецким.

— Кто взял на себя английский? — поинтересовалась Жуковская.

— На это способен только Шау! Говорит, что у меня произношение, как у поденщика с Лондонской окраины. Остальные и до матросов недотягивают.

В воскресенье соломенное чучело Масленицы привезли на тройке на Дворцовую площадь, и прямо на площади зажгли огромный костер. Кроме чучела туда полетели остатки блинов и прочих масленичных яств. А как же? С понедельника Великий пост.

Колокол ударил к вечерне. Публика поутихла и разошлась по церквям.