После службы был вечерний чай в узком кругу семьи. По случаю Прощенного воскресенья все попросили у всех прощения. Последним встал папа́ и сказал:

— Я тоже прошу всех меня простить.

— Бог простит! — отозвались родственники.

После ужина царь подозвал Сашу к себе.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он. — И поговорим по дороге.

Шли куда-то в сторону Эрмитажа.

— Ты знаешь, что Жуковская тебе не равная? — поинтересовался папа́.

— Александра Васильевна помогает мне с немецким, — сказал Саша. — Абсолютно ничего предосудительного.

— И только?

— Еще мы говорили о литературе: я ей пересказывал английские баллады, а она мне — немецкие. И она исправляла мне произношение, когда я читал ей Гейне.

— А потом Женя Лейхтембергская убежала с катка и чуть не замерзла.

— Она слишком остро всё воспринимает. Бабушка меня предупредила, что в православии двоюродная сестра не может стать невестой. Жуковская ведь мне тоже сестра?

— Почему?

— Потому что брат Александры Васильевы Павел — твой крестник.

— Нет. Духовное родство возникает только между духовным отцом и духовным сыном, к родственникам по крови это не имеет отношения.

— Кстати, я организовал поиски Жени.

— Да, все заметили. Не сомневаюсь, что совесть у тебя есть. Поэтому запомни, что, если вдруг вы с Жуковской не только пересказываете друг другу баллады, это может плохо кончится. Не для тебя, для неё. Удалят от двора, как уже было со многими. А она — сирота. Голодовку объявишь?

— Я держу себя в руках, — сказал Саша.

Неизвестная Саше часть дворца. Кажется, она называется «Фаворитский корпус».

Они подошли к двери.