— Вы меня подозреваете?

— Где ты был?

— В турецких банях на Больших бульварах.

— Проверим.

Он произнес это машинально. Проверять он ничего не собирался по той простой причине, что ни в чем не подозревал мальчишку. Ни на секунду.

— Расскажи-ка мне о вашей совместной жизни.

Насер вздернул плечо и вильнул бедрами.

— Мы прятались. Вилли не хотел, чтобы это вышло наружу. Разрешал мне приходить к нему только ночью. Он всего боялся. Я думаю, что Вилли так и не оправился после того, что ему пришлось перенести.

— Другие любовники у него были?

— Нет. Вилли слишком робкий. Слишком… чистый. Он был мне другом. Настоящим другом. Даже если нам было непросто встречаться, он осуждал, что я… Ну, хожу налево. Он и самого себя осуждал. Не принимал собственных наклонностей… Его вера не давала ему покоя, понимаете?

— Более-менее. А с женщинами он не встречался?

Насер прыснул. Касдан продолжал:

— Как по-твоему, у него были враги, кроме политических?

— Нет. Мягкий, спокойный, щедрый. Он бы и мухи не обидел. Его единственная страсть — это хоры. У него был дар учить детей. Он собирался разработать программу обучения пению для подростков, у которых ломается голос, чтобы они могли продолжать заниматься музыкой. Если бы вы его знали…

— Я его знал.

Насер удивленно посмотрел на него:

— Тогда как же вы…

— Забудь. Сегодня, когда ты убегал от меня, ты бросился сюда. Тебе знакомо это место?

— Да. Мы с Вильгельмом бывали здесь. Нам нравилось прятаться, ну и… — Он снова прыснул. — Для остроты ощущений…

Касдан отчетливо представил себе двух мужчин, предающихся страсти над массой зеленоватой воды. Он и сам не знал, тошно ему или смешно.