— А что он видел?

— В Чили, в семидесятых.

Значит, все-таки политика?

— О'кей, — произнес Касдан. — А теперь не будем спешить. Ты подробно расскажешь мне, что именно говорил тебе Гетц.

— А он никогда и не говорил. Я только знаю, что в семьдесят третьем Вилли бросили в тюрьму. Допрашивали. Пытали. Он перенес жуткие страдания. А теперь, когда ситуация поменялась, решил дать показания.

— Какая еще ситуация?

Насер снова улыбнулся. Но теперь это была презрительная усмешка. Чтобы не ударить его, Касдан засунул кулаки подальше в карманы.

— Вы разве не знаете, что тогдашних палачей сейчас преследуют? В Чили? В Испании? В Великобритании? Во Франции?

— Да, что-то такое слышал.

— Вилли собирался дать показания против этих негодяев. Но чувствовал, что за ним следят.

— Он обращался к судье?

— Вилли об этом не рассказывал. Говорил: меньше знаешь — крепче спишь.

История не внушала Касдану доверия. Он не понимал, с какой стати органисту чувствовать себя в опасности из-за событий тридцатипятилетней давности, тем более что большинство процессов так и не состоялось, потому что обвиняемые, в том числе Аугусто Пиночет, умерли естественной смертью до окончания суда.

— Он называл имена?

— Говорю вам, ничего он мне не рассказывал. Но он боялся.

— Выходит, эти люди знали, что он намерен заговорить?

— Да.

— И ты понятия не имеешь, что за тайну он скрывал?

— Слышал краем уха про операцию «Кондор».

— Что-что?