Наконец он нашел вид на жительство и паспорт. Касдан сунул их в карман, а остальное швырнул мальчишке в лицо.

— Конфисковано.

— Но…

— Заткнись. Когда вы познакомились?

— В две тысячи четвертом. Мы посмотрели друг на друга. И… Ну, в общем, мы друг друга поняли.

Он говорил гнусаво, с каким-то тягучим акцентом, полуиндийским, полукреольским.

— Давно в Париже?

— С две тысячи третьего.

— Жил у Гетца?

— Я ночевал у него три раза в неделю. Но мы созванивались каждый день.

— Другие мужчины у тебя есть?

— Нет.

— Лучше не заливай.

Гомик томно изогнулся. Все в нем дышало женственностью. У Касдана сдавали нервы. Настоящая аллергия на голубых.

— Ну да, я встречаюсь и с другими.

— Они тебе платят?

Экзотическая птица промолчала. Касдан посветил ему лампой прямо в лицо. Темная кошачья мордочка с выступающими челюстями. Короткий нос с круглыми маленькими ноздрями, расположенными очень близко к спинке носа, словно дырки от пирсинга. Чувственные губы, более светлые, чем кожа. И светлые глаза, такие заметные на медном лице, под припухлыми, как у боксера, веками. Для любителей этот золотистый паренек — просто лакомый кусочек.

— Ну да, они подкидывают мне деньжат.

— И Гетц тоже?

— И он.