Он захотел еще. Глазное яблоко эротически задрожало под его языком в кульминации быстрого сна.

— Слегка вяжущий, но не горький вкус, — утвердительно заметил Ариман, вновь отодвинувшись от Марти.

Солнечная влага на лице девчонки. Все горе мира. И все же такая яркая красота.

Исполнившийся радостной надежды на то, что промелькнувшие в его мозгу три фразы могут послужить основой для еще одного хокку, заслуживающего того, чтобы быть запечатленным на бумаге, доктор запомнил сложившиеся стихи, чтобы позднее довести их до совершенства.

Как будто губы Аримана выпили всю влагу из слезного аппарата Марти — ее глаза снова стали сухими.

— Кажется, игра будет даже забавнее, чем я думал, — сказал Ариман. — Для работы с тобой потребуется значительное искусство, но дело стоит дополнительных усилий. Как и у всех лучших игрушек, искусство, с которым создана твоя форма — твое сознание и сердце, — по меньшей мере равновелико тому нервному возбуждению, вызов которого является твоей функцией. Теперь я хочу, чтобы ты стала спокойной, совершенно спокойной, отстраненной, внимательной, послушной.

— Я понимаю.

Он снова раскрыл учебник.

Под терпеливым руководством доктора, теперь уже с сухими глазами, Марти изучала сделанную полицейскими экспертами фотографию расчлененного трупа девочки, куски которого были изобретательно разложены по месту преступления. Ариман велел Марти вообразить, будто она совершила это злодеяние своими собственными руками, поверить в то, что она наяву ощущает запах крови, воочию видит перед собой все, изображенное на глянцевой странице. Чтобы удостовериться в том, что в этом упражнении задействованы все пять органов чувств Марти, Ариман использовал все свои медицинские познания, весь свой богатый опыт и тренированное воображение. Ему было необходимо помочь своей кукле воспринять все детали в их цветах, структуре и зловонии.

Затем другие страницы. Другие фотографии. Свежие трупы и тела в различных стадиях разложения.

Глаза мигают.

Глаза мигают.

Наконец он поставил два тяжелых тома на полку.

Он потратил на Марти лишних пятнадцать минут, но испытывал истинное удовлетворение оттого, что провел переоценку ее отношения к смерти. Временами доктору казалось, что он мог бы стать первоклассным преподавателем, облаченным в твидовый костюм, подтяжки, галстук-бабочку. Он знал, что ему понравилось бы работать с детьми.

Он приказал Марти лечь на спину на кушетке и закрыть глаза.

— Сейчас я хочу привести сюда Дасти, но ты не услышишь ни слова из того, что мы будем говорить. Ты не откроешь глаза, пока я не разрешу тебе сделать это. Сейчас ты попадешь в место без звука и света, погрузишься в глубокий сон, от которого пробудишься в тайной часовне своего сознания только после того, как я поцелую твои глаза и назову тебя принцессой.