Она вздохнула.

— Ладно. Ты говорил что-то об этом парне, солдате…

— И?

— А потом ты сказал: «Вот дерьмо!» Это все.

Дасти показалось, что он видит какой-то выход из того тупика, в котором они оказались. Положил книгу на приборную панель.

— Ты не запомнила имени солдата?

— Ты не сказал его.

— Да нет, я его назвал. А потом… потом ты ушла. Вчера вечером ты рассказывала мне, что у тебя есть ощущение, будто ты теряешь частицы времени. Так вот, прямо здесь только что ты потеряла несколько секунд.

Марти недоверчиво смотрела на него.

— Я этого не чувствую.

— Раймонд Шоу, — снова сказал он.

— Я слушаю.

И снова она куда-то ушла. Взгляд расфокусирован. Но транс не такой глубокий, как у Скита.

Предположим, что имя активизирует субъект. Предположим, что после этого хокку раскрывает подсознание для приема инструкций.

— Легкий порыв… — произнес Дасти. Это было единственное хокку, которое он знал.

Глаза Марти казались остекленевшими, но не подергивались, как у Скита. Она не отреагировала на эти строки минувшей ночью, когда заснула, и не собиралась реагировать на них теперь. Ее фраза-детонатор была «Раймонд Шоу», а не «доктор Ен Ло», и ее хокку должно было быть не таким, как у Скита.

Тем не менее он продолжил:

— И ветер разносит…

Марти моргнула.

— Что разносит?