Эти слова прозвучали для Марти острым предостережением: все эти малочувствительные недавние приступы были просто-напросто репетициями грядущего аттракциона, мелкими фрагментами большого спектакля.

Поджидая, пока официант принесет им счет, а потом сдачу, они еще раз пролистали сборники хокку.

Марти нашла еще одно стихотворение, то, что относилось к Скиту, про голубые сосновые иглы. Его автором тоже был Мацуо Басё.

И вдруг:

Она не стала произносить стихи вслух, а просто протянула книгу Дасти.

— Наверно, это. Все три принадлежат классикам.

Она видела, что муж, читая стихи, весь затрясся, словно продрог на холоде.

Но подошел официант со своим традиционным: «Благодарю за посещение» и «Удачного дня», хотя уже два часа как стемнело, и все встало на свои места.

Отсчитав чаевые и вручив их, Дасти сказал:

— Мы знаем, что имена-детонаторы взяты из романа Кон-дона, поэтому, вероятно, будет нетрудно найти мое. Теперь у нас есть наши хокку. Я хочу знать, что произойдет, когда… когда мы попробуем применить их друг к другу. Но, кажется, это неподходящее место для того, чтобы проводить опыты.

— А где тогда?

— Давай поедем домой.

— А разве дома безопасно?

— А где безопасно? — грустно спросил Дасти.

ГЛАВА 56

ГЛАВА 56

Оставленный в одиночестве почти на целый день, запертый в заднем дворе, вместо того чтобы ходить рядом с хозяевами, как этого заслуживает любая хорошая собака, получивший обед от страшного гиганта, которого он прежде видел только два раза, Валет имел полное право пребывать в плохом настроении, не желать смотреть на хозяев и даже приветствовать их сердитым рычанием. Но он весь так и лучился видимым и невидимым золотым сиянием: показывал в радостной улыбке страшные зубы, размахивал хвостом, прижимался, чтобы его обняли, а потом отскакивал на шаг в сторону в своей бесхитростной чистой радости оттого, что хозяева снова пришли домой, хватал свою великолепную желтую утку и быстро-быстро покусывал ее, отчего игрушка громко и неблагозвучно пищала.

Они забыли сказать Неду Мазервеллу, чтобы тот включил для Валета свет, но Нед оказался действительно по-матерински заботливым и оставил кухню ярко освещенной.

На таблице лежал большой почтовый конверт для бандеролей, а рядом с ним записка, написанная рукой Неда: «Дасти, эта штука валялась около вашей парадной двери».