Второе сообщение было более длинным и полным тревоги, так как Марти работала дома и, как правило, делала ответный звонок матери не позже, чем через час-другой. Поэтому недостаточно быстрый ответ дал Сабрине повод пуститься в домыслы апокалиптического толка. В хаотичном монологе легко было уловить пусть не высказанные вслух, но совершенно ясные для любого, кто достаточно хорошо знал окольную манеру выражаться, присущую Сабрине, горячую надежду на то, что (1) Марти обсуждает с адвокатом детали будущего развода, (2) Дасти напился до потери сознания и теперь проходит курс лечения в клинике, (3) Дасти оказался бабником и теперь лежит в больнице, выздоравливая после побоев — сильных побоев, — которые нанес ему муж другой женщины, а Марти находилась в конторе адвоката, обсуждая с ним детали предстоящего развода.

Обычно Дасти против воли раздражался, слыша речи тещи, но на сей раз отсутствие у Сабрины малейшей капли веры в него показалось совершенно несущественным.

Он промотал ленту назад, ко второму и последнему сообщению Сьюзен. Сейчас, второй раз, ее слова было слушать даже тяжелее, чем в первый.

Сьюзен мертва, но остался ее голос.

Ариман — целитель, Ариман — убийца.

Когнитивный диссонанс.

Лента автоответчика не могла являться неопровержимым доказательством, которое можно было бы использовать для того, чтобы дать делу законный ход, так как сообщение Сьюзен не было достаточно определенным. Она не обвиняла психиатра в насилии или совершении каких-то еще действий, а лишь обзывала его ублюдком.

Однако лента все равно являлась уликой, и они должны были сохранить ее.

Дасти извлек микрокассету, взял со стола красный фломастер и написал печатными буквами на ярлыке «СЬЮЗЕН». Марти вставила в автоответчик новую кассету, а он положил подписанную кассету в небольшой центральный ящик стола. Марти казалась совершенно потрясенной.

Сьюзен мертва. А теперь доктор Ариман, который казался такой надежной опорой в шатком мире, превратился в губительный капкан.

ГЛАВА 57

ГЛАВА 57

Из кухни Дасти позвонил в офис Роя Клостермана и переговорил с дежурившим там по ночам врачом. Он наврал, что у Марти возникла аллергическая реакция на медикаменты, прописанные доктором.

— У нас здесь сложилось просто чрезвычайное положение.

Пока хозяева сидели за кухонным столом, ожидая ответного звонка, Валет лежал под столом и вздыхал, чтобы людям стало ясно, насколько бестолково они проводят время и что гораздо лучше было бы заняться перетягиванием каната или какой-нибудь игрой с мячиком.

Дасти листал «Маньчжурского кандидата» в поисках имени, при виде которого его так же бросило бы в дрожь, как случилось во время прочтения стихотворения Басё про цаплю. Сидя в приемной доктора Аримана, он прочел довольно значительную часть триллера и видел, наверно, большинство имен ведущих персонажей, но ни от одного из них у него под кожей не забегали мурашки. Теперь, уже почти на последних страницах, ему попалось еще одно имя: крайне малозначащего действующего лица, вызвавшее тем не менее ожидаемую реакцию. Виола Нарвилли, плохонькая оперная певица, имя которой казалось слишком дурацким и претенциозным, чтобы Ариман — или кто бы ни было другой — мог выбрать его для такой убийственной цели.