Дом, казалось, сотрясло землетрясением, будто тектонические плиты глубоко под побережьем Калифорнии со страшной силой врезались одна в другую. Но это землетрясение происходило лишь в головах двоих людей. Дасти посмотрел на жену.

Какие глаза, какие у нее глаза… Удар шока пробил даже тяжелое горе, от которого ее глаза сделались еще синее, чем обычно. А теперь в ее глазах появилось что-то еще, чего он еще никогда не видел ни в чьих глазах, качество, которому он не мог подобрать подходящего названия.

Он услышал свой собственный голос, произносящий:

— Похоже, что под конец она все-таки немного сошла с ума. Я имею в виду: ведь в ее словах нет смысла. Какое видео?

Доктор Ариман…

— …Великий психиатр. Он…

— …Употребляет все свои знания и опыт…

— …На благо пациентов.

В голове Дасти звучала та же негромкая музыка примитивного электрического инструмента, жуткая и немелодичная, даже не музыка, а рожденный его душою эквивалент звона в ушах — мысленный звон в мысленных ушах. Она была порождена тем, что психотерапевты, берущие с пациентов по сто долларов за час, называют когнитивным диссонансом: столкновение двух диаметрально противоположных мнений об одном и том же предмете. Предметом в данном случае был Марк Ариман. Дасти испытывал сильнейший когнитивный диссонанс, поскольку все время считал, что Ариман — великий психиатр, а теперь вдруг оказалось, что он к тому же еще и насильник, считал Аримана сострадательным доктором, употребляющим все свои знания и опыт на благо пациентов, и узнал, что он к тому же убийца, жестоко манипулирующий людьми.

— Это не может быть правдой, — сказал он.

— Не может, — согласилась она.

— Но хокку…

— Лес красных деревьев в моем сне.

— Его кабинет облицован панелями красного дерева.

— И окно в нем выходит на запад, — добавила Марти.

— Это сумасшествие.

— Но даже если это может и впрямь оказаться он — почему мы?

— Я знаю, почему ты, — мрачно сказал Дасти. — По той же самой причине, что и Сьюзен. Но почему я?

— Почему Скит?

Из оставшихся двух сообщений первое поступило в девять часов утра этого дня, второе в четыре дня, и оба были от матери Марти. Первое было кратким: Сабрина звонила только для того, чтобы поболтать.