Светлый фон

— Но вы хоть предполагаете, кем могли быть эти трое? — спросила Марти.

— Мне совершенно неважно, название какого учреждения напечатано на тех чеках, по которым они получают зарплату, — отозвался Рой Клостерман. — Достаточно, что я знаю, чем от них пахло.

— Властью, — уверенно сказал Дасти.

— Прямо так и смердело, — подтвердил врач.

Судя по всему, в этот момент Марти не так боялась сама сотворить что-нибудь ужасное, как тревожилась, не сделали бы этого мужчины: она положила ладонь на руку Дасти и изо всей силы прижала ее к столу.

Из прихожей послышалось запыхавшееся дыхание и торопливый стук когтей собачьих лап. Валет и Шарлотта, наигравшиеся, улыбаясь всеми своими страшными зубами, возвратились в кухню.

Почти сразу же раздались другие шаги, на этот раз человеческие, и в кухню вошел коренастый, приветливый на вид человек в гавайской рубашке и шортах до середины икр. В левой руке он держал конверт из оберточной бумаги.

— Это Брайен, — сказал Рой Клостерман и представил вошедшему своих гостей.

Пожав руку Дасти, Брайен вручил ему конверт.

— Это досье на Аримана, которое собрал Рой.

— Но мы не давали его вам, — предупредил врач, — и вы не должны возвращать его.

— Честно говоря, — вмешался Брайен, — мы не хотим, чтобы оно когда-либо вернулось к нам.

— Брайен, — обратился к нему Рой Клостерман, — покажи им твое ухо.

Откинув изрядной длины белокурые волосы с левой стороны головы назад, Брайен покрутил, растянул, дернул и в конце концов оторвал ухо.

Марти потеряла дар речи.

— Протез, — пояснил Рой Клостерман. — Когда той ночью три мерзавца убрались, я поднялся наверх и обнаружил Брайена без сознания. Его ухо было отрезано — и рана зашита рукой специалиста. Они бросили ухо в мусоропровод, и поэтому его нельзя было пришить на место.

— Настоящие лапочки, — сказал Брайен, прикладывая ухо ко лбу, к щекам. Его исполненное почти натурального веселья представление заставило Дасти улыбнуться, несмотря на совершенно невеселые обстоятельства.

— Мы с Брайеном живем вместе уже больше двадцати четырех лет, — сказал врач.

— Больше двадцати пяти, — поправил Брайен. — Рой, ты всегда безнадежно забывал о юбилеях.

пяти