— Угощайтесь, — откликнулся Клостерман. — Разговоры о докторе Марке Аримане не располагают к умеренности.

— Ну, этот свидетель видел его, — сказала Марти, швырнув полотенце в мусорное ведро, — и чем все это кончилось?

— Ничем. Свидетелю не поверили. А слухи, которыми обросло дело, было невозможно доказать. Кроме того, не было ни малейшего сомнения в том, что миссис Пасторе действительно сама нажимала на спусковой крючок. Это подтверждалось всеми достижениями криминалистической науки. Но Пасторе хорошо знали, очень многие их любили и считали, что Ариман каким-то образом замешан и так или иначе скрывается на заднем плане этой трагедии.

— Значит, ему перестала нравиться обстановка в Санта-Фе, и он перебрался в Скоттсдэйл, — предположил Дасти, возвращаясь за стол с бутылкой пива.

— Где с другими хорошими людьми происходили другие дурные события, — подхватил Клостерман, размешивая фрикадельки и сосиски в кастрюле соуса. — У меня есть досье, где все это описано. Я дам его вам, когда вы будете уходить.

— Обладая всеми этими боеприпасами, — сказал Дасти, — вы, наверно, смогли бы отстранить его от расследования дела Орнуолов.

Рой Клостерман вернулся на свое место за столом, Марти тоже села на место.

— Нет, — сказал врач.

— Но ведь одной лишь ссылки на аналогичный случай с преступлениями против дошкольников было бы достаточно… — удивленно начал Дасти.

— Я не воспользовался этими сведениями.

Загорелое лицо врача, потемневшее от гнева, стало совсем бурым и пошло пятнами.

Клостерман прокашлялся и продолжил рассказ:

— Кому-то стало известно, что я звонил в Санта-Фе и Скоттсдэйл, расспрашивая насчет Аримана. Однажды вечером я пришел домой после приема и обнаружил здесь, на кухне, на тех самых местах, где сидите вы, двоих человек. В темных костюмах, при галстуках, благопристойного вида. Но эти люди были незнакомы мне, и, когда я повернулся, чтобы убраться к черту из дома, позади меня оказался третий.

Дасти внимательно слушал рассказ Клостермана, но углубляться в эту подробность ему совершенно не хотелось. Потому что это, казалось, были врата в безнадежность для него и Марти.

Если доктор Ариман был их врагом, то он был врагом в полном смысле этого слова. Только в Библии Давид мог одолеть Голиафа. Только в кино малыш имеет шанс справиться с левиафаном.

— Ариман использует грубую силу? — спросила Марти, то ли потому что не могла понять того, что уже постиг Дасти, то ли потому, что не хотела верить этому.

— Никакой грубости. У каждого из тех, кто забрался ко мне, прекрасные перспективы на обеспеченную старость, превосходное медицинское обслуживание, великолепные зубы и право пользования служебной машиной в рабочее время. Так или иначе, они принесли видеозапись, и показали ее мне на моем же видеомагнитофоне. На ленте был снят мальчик — мой пациент. Его мать и отец — тоже мои пациенты и к тому же старые друзья. Близкие друзья.