— Благодарю вас, — ответил Дасти, — но мы уже поели. И нам нужно еще много успеть до того, как наступит ночь.

Марти взяла Валета на поводок, и собаки на прощание еще раз обнюхали друг дружку под хвостами.

— Доктор Клостерман… — сказал Дасти, остановившись перед дверью.

— Прошу вас, называйте меня Рой.

— Спасибо. Рой, я не могу утверждать, что та неразбериха, которая окружает сейчас нас с Марти, станет меньше, если я доверюсь моим инстинктам и перестану называть себя параноиком, но в этом случае мы, возможно, сделаем еще полшага с того места, где находимся.

— Паранойя является самым очевидным признаком душевного здоровья в новом тысячелетии, — ответил за врача Брайен.

— Так вот… — начал Дасти, — хотя, конечно, это покажется проявлением паранойи… У меня есть брат, который находится в наркологическом восстановительном центре. Это с ним уже третий раз. И прошлый раз он был в той же самой лечебнице. Вчера вечером, когда я оставил его там, это место вызвало у меня тревожное ощущение, настоящую параноидальную реакцию…

— Что это за заведение? — спросил Рой.

— Клиника «Новая жизнь». Вы ее знаете?

— В Ирвине? Знаю. Ариман — один из владельцев.

Дасти вспомнил величественный силуэт, который заметил накануне в окне Скита.

— Да. Вчера это удивило бы меня. Но не сегодня.

После теплого дома Клостермана январская ночь казалась еще холоднее. Ветер, взвизгивая, срывал пенные гребни с разгулявшихся в гавани волн и швырял их на мостовую приморского бульвара.

Валет весело бежал, натянув поводок на всю длину, и хозяева спешили следом за собакой.

Ни луны. Ни звезд. Ни уверенности в том, что наступит рассвет, и никакого желания увидеть, что он может принести с собой.

ГЛАВА 59

ГЛАВА 59

На этот раз Марти не показалось, что фонари в ее глазах темнеют, она не увидела поднимающейся завесы, за которой скрываются видения, — ни одного из тех признаков, которые уже несколько раз сегодня подсказывали ей, что приближается приступ, на сей раз не было. И сразу, без предупреждения, в населенной призраками части ее мозга зажегся киноэкран, на котором замелькали мертвые священники в окровавленных уродливых венцах и другие кошмарные порождения худших свойств человеческой природы. Она вскрикнула и рванулась на сиденье так, будто почувствовала, что по ее ногам взбирается жирная театральная крыса, отъевшаяся на рассыпанной посетителями воздушной кукурузе и брошенных недоеденных «Сникерсах».

На этот раз Марти испытала не постепенный спуск к состоянию паники, не плавное скольжение по склону страха. Она на полуслове, в разгар разговора с мужем о Ските, рухнула в глубокую яму, полную ужасов. Удушье, два хриплых стона, и сразу за ними крик. Она попыталась согнуться, но пристегнутые ремни безопасности удержали ее на месте. Ремни пугали ее, пожалуй, не меньше, чем видения. Возможно, дело было в том, что многие из трупов, являвшихся ее мысленному взору в дневных кошмарах, были спутаны цепями, веревками, кандалами, в их головах торчали длинные штыри, в ладони были вбиты гвозди. Она вцепилась обеими руками в нейлоновый пояс, но, совершенно явно, не могла вспомнить, как справиться с державшим ее устройством: слишком отчаянным был ее испуг, чтобы она могла сообразить, как отстегнуть застежку.