— Я нахожусь в часовне сознания, — сказала она.

Дасти понятия не имел, что она имела в виду, говоря эти слова, но у него не было ни времени, ни присутствия духа для того, чтобы глубже разбираться сейчас в этом. Он оказался перед необходимостью пойти на риск, не зная ничего, кроме этого термина — «часовня сознания».

— Когда я подниму руку перед твоим лицом и щелкну пальцами, ты погрузишься в глубокий и мирный сон. Когда я щелкну второй раз, ты пробудишься от этого сна, а также возвратишься из часовни сознания, в которой сейчас находишься. Ты будешь снова все полностью сознавать… и твой приступ паники закончится. Ты понимаешь?

— Я понимаю?

Его лоб покрылся обильным потом, и он вытер лоб одной рукой.

— Скажи мне, ты меня на самом деле понимаешь?

— Я понимаю.

Он поднял правую руку, сложил большой и средний пальцы, напряг их, но вновь заколебался, охваченный сомнением.

— Повтори мои инструкции.

Марти слово в слово повторила его слова.

Сомнение продолжало сдерживать его, но он не мог сидеть здесь всю ночь. Его пальцы были готовы щелкнуть, и сам он не просто надеялся на удачу. Он копался в глубоких подвалах своей памяти, извлекая все, что он узнал о методах управления, наблюдая за Скитом и проанализировав все разбросанные тут и там не слишком заметные ключи. Он не мог найти никакой ошибки в своем плане — не считая того, что он основывался не на знании, а на невежестве. В том случае, если он ошибается, то ввергнет Марти навсегда в кому. Он прошептал три слова: «Я люблю тебя», с которыми она могла навсегда уйти во тьму, и громко щелкнул пальцами.

Марти резко откинулась на спинку сиденья и немедленно заснула. Ее затылок упал на подголовник, а потом голова наклонилась вперед, подбородок уперся в грудь, черные, как вороново крыло, волосы свесились, закрыв лицо женщины от Дасти.

Его легкие, казалось, сложились, как смятый мешок; ему пришлось сделать усилие, чтобы набрать в грудь воздуха, а потом, вместе с выдохом, он снова щелкнул пальцами.

Марти выпрямилась на месте. Она уже не спала, в ее взгляде больше не было отрешенности, зато появилась тревога; она удивленно осмотрелась:

— Что за чертовщина?

Только что она задыхалась в слепой панике, пыталась непослушными руками открыть дверь и выбраться из «Сатурна» — и вот, мгновение спустя, она уже спокойна, а дверца автомобиля закрыта. Карнавал смерти, разбивший свои шатры в ее голове, со всеми своими изувеченными священниками и разлагающимися трупами, резко улетучился, словно унесенный вечерним ветром.

Марти посмотрела на мужа, и он увидел, что она поняла.