— А что, если я каким-то образом сделал ему еще хуже, чем было?
— Хуже ты не сделал, — уверенно ответила Марти.
Он потряс головой.
— Ты не можешь знать наверняка. Сознание настолько уязвимо. Один из худших пороков этого мира… Столько людей стремятся подчинить себе сознание других людей и причиняют им так много вреда. Так много вреда. Ты не можешь ничего знать об этом наверняка, и никто из нас не может.
— Я знаю, — мягко, но твердо сказала она, приложив ладонь к его влажной щеке. — Ведь то, что ты только что сделал, было сделано из одной лишь любви, чистой бескорыстной любви к брату, и потому из этого ни в коем случае не может выйти ничего плохого.
— Да. А дорога в ад вымощена благими намерениями.
— Как и дорога в рай, разве не так?
Дрожа, пытаясь проглотить твердую тяжелую глыбу, вставшую поперек горла, он медленно проговорил с еще большим страхом в голосе:
— Я боюсь того, что может произойти, если это подействует… но еще больше боюсь, что не подействует. Насколько мои надежды безумны? Что, если я щелкну пальцами, и проснется прежний Скит, все так же полный ненависти к самому себе, все такой же растерянный, все такой же несчастный милый безобидный наркоман? Это его последний шанс, и я так хочу верить в то, что все пройдет, как я рассчитываю, но что, если я щелкну пальцами, и окажется, что его последний шанс вообще не был шансом? Что тогда, Марти?
Марти всегда умела придать ему сил, и сейчас в ее голосе прозвучала сила, которая помогла ему укрепиться:
— По крайней мере, ты использовал этот шанс.
Дасти посмотрел в комнату, туда, где стоял обеденный стол, на затылок Скита. Свалявшиеся и растрепанные волосы. Худая шея, хилые плечи.
— Пойдем, — негромко, но так же твердо сказала Марти. — Дай ему новую жизнь.
Дасти завернул кран. Он оторвал от рулона несколько бумажных полотенец и вытер лицо. Скомкал полотенца и бросил их в мусорное ведро. Крепко потер одну о другую сложенные ладони, как будто надеялся массажем успокоить дрожь в руках.
Клик-клик-клик. Частое цоканье когтей по линолеуму.
Любознательный Валет присоединился к уединившимся в кухне хозяевам. Дасти погладил золотистую голову собаки.
Наконец он собрался с духом и вслед за Марти вернулся к обеденному столу. Они сели на свои места рядом с Пустяком и Скитом.
Снова большой палец прижался к среднему.
А теперь, приходите — волшебство, доброе или злое, надежда или отчаяние, радость или горе, смысл или бессмыслица, жизнь или смерть: