Теперь, когда Ариман большим пальцем чиркнул колесиком на старомодной, снабженной кремнем зажигалке и лента из кассеты автоответчика загорелась, он задумался о том, насколько большую роль играл огонь в его собственной жизни и в жизни Марти. Ведь ее отец был самым прославленным пожарником за всю историю штата. Это тоже было у них общим.

Грустно. Исходя из последних событий, он вряд ли мог позволить их отношениям развиваться. А ведь он так рассчитывал на то, что он и эта прекрасная, любящая играть женщина могли бы в один прекрасный день сделать друг для друга нечто особенное.

Если бы он мог отыскать ее и ее мужа, то ему удалось бы активизировать их. Он отвел бы каждого из них в часовню сознания и выяснил, что еще они узнали о нем, кому могли разболтать то, что узнали. И, очень вероятно, удалось бы исправить причиненный ими вред, возобновить игру и довести ее до конца.

У него был номер их сотового телефона, но они знали, что он ему известен, и вряд ли бы стали в своем нынешнем параноидальном настроении отвечать на звонки. А он мог активизировать по телефону только одного за раз, таким образом тот, кто рядом, немедленно должен насторожиться. Слишком опасно.

Проблема заключалась в том, чтобы найти их. Они бежали, встревоженные и настороженные, и будут отсиживаться в укрытии до тех пор, пока утром не настанет время садиться в самолет, вылетающий в Нью-Мексико.

О том, чтобы подойти к ним в аэропорту, в посадочных воротах, не могло быть и речи. Даже если бы им и не удалось бежать, он не мог активизировать, опрашивать и инструктировать их на виду у публики.

Ну, а когда они окажутся в Нью-Мексико… Пожалуй, лучше всего будет, если они там останутся навсегда. Мертвыми.

Когда магнитная лента загорелась, испуская едкое химическое зловоние, доктор включил газ в камине. Свист, яркое пламя, и спустя две минуты от ленты не осталось ничего, кроме липкого потека на декоративном керамическом полене.

Доктор был в дурном настроении, и печаль не была главной составляющей этого настроения.

Игра потеряла всю свою прелесть. Он приложил к ней так много усилий, так тщательно разрабатывал стратегию, и вот теперь она скорее всего закончится вдали от побережья Малибу, которое он выбрал для ее финала.

Ему захотелось сжечь этот дом дотла.

И не злость была его главным побуждением к этому, и не отвращение к обстановке жилища. Дело в том, что для того, чтобы убедиться, что микрокассета с обвинениями Сьюзен была единственным свидетельством против него, которым располагали Марти и Дасти, ему пришлось бы потратить чуть ли не целый день и дюйм за дюймом обыскать дом. У него не было лишнего дня, и поэтому полностью сжечь дом было вернейшим способом защитить себя.