— Нет, вы витаете в каких-то облаках. Я оплачиваю собственные визиты к вам по часам не для того, чтобы вы спали тут с открытыми глазами, — резко заявила она.

Хотя всего лишь пять коротких лет назад самой большой роскошью, которую могли позволить себе и эта женщина, и ее скучный муж, была жареная картошка с «биг-маком», сейчас они вели себя властно и требовательно, как будто богатство сопутствовало им от рождения.

На самом же деле и ее безумие, связанное с Киану, и ненормальная потребность ее мужа с выразительным, как сковородка, лицом искать самоутверждения в урне для избирательных бюллетеней проистекали из внезапности обрушившегося на них финансового успеха, из угрызений совести за то, что они получили так много, приложив для этого так мало усилий, и из невысказанного опасения, что так неожиданно обретенное ими благосостояние может так же внезапно улетучиться.

— Нет ли у вас конфликта интересов пациентов, доктор? — вдруг спросила она с заметным волнением.

— Простите, не понял вас?

— Скрытый конфликт интересов пациентов. Доктор, вы не знакомы с К-к-к-киану?

— Нет, что вы. Конечно, нет.

— Скрыть связь с ним было бы крайне неэтично. Крайне. Но, насколько мне известно, вы не способны на неэтичный поступок. Хотя вообще-то что я на самом деле о вас знаю?

Вместо того чтобы выхватить из кобуры «Таурус РТ-111 миллениум» и преподать этой обнаглевшей выскочке урок хороших манер, доктор пустил в ход свое непревзойденное обаяние и принялся ласковым голосом опровергать ее бредовые предположения.

Настенные часы показывали, что до тех пор, когда он сможет выпустить ее в мир, по которому бродит злобный Киану, остается менее получаса. А потом он займется Скитом Колфилдом и его краснолицым приятелем.

* * *

В некоторых местах в глянцевой поверхности пола были заметны глубокие проплешины.

— Здесь я видел пятна крови, — объяснил Бернардо Пасторе. — Пока я находился в больнице, друзья вычистили комнату, избавились от мебели, всего, что тут было. Когда я вернулся, никаких пятен не было… Но я все равно видел их и целый год продолжал понемногу оттирать. Но не от крови я пытался таким образом избавиться, а от горя. Когда я наконец понял это, то перестал скоблить пол.

В первые несколько дней, которые он провел в реанимации, речь шла только о его физическом выживании. Большую часть времени он пребывал в бессознательном состоянии, но даже когда приходил в себя, то не мог ничего сообщить: его лицо было страшно изувечено, и раны воспалились. К тому моменту, когда он смог выдвинуть обвинение против Аримана, психиатр уже подготовил себе надежную оправдательную легенду и подобрал «свидетелей».