— Конечно, видела! — возмутилась она. — Как вы могли даже задать мне этот вопрос, после того как слушали меня в своем кабинете? Хотя вы, наверно, как обычно, дремали!

— Это не просто кинофильм.

— А что же это?

— Реальность, — сказал доктор, стараясь произнести это единственное слово самым зловещим тоном, на какой был способен его незаурядный актерский талант.

В трубке молчали.

— Как и в кинофильме, сейчас не начало нового тысячелетия, хотя вам так кажется. На самом деле сейчас 2300 год… и человечество уже на протяжении нескольких веков находится в рабстве.

Хотя она опять промолчала, слух Аримана уловил перемену в ее дыхании — оно стало более частым и поверхностным, что надежно свидетельствовало о возникновении параноидальных фантазий.

— И, как и в кинофильме, — продолжал он, — тот мир, который вы считаете реальным, — не реален. Это только иллюзия, обман, виртуальный мир, детальнейшая многомерная матрица, созданная злым компьютером, чтобы держать вас в повиновении.

Ее молчание казалось скорее задумчивым, нежели враждебным, а негромкое частое дыхание продолжало подбадривать доктора.

— По правде говоря, вас вместе с миллиардами других людей, за исключением немногочисленных мятежников, держат в капсулах и питают внутривенно; вы подключены к компьютеру, который снабжаете своей биоэлектрической энергией, и подпитываете фантазию этой матрицы.

Она опять ничего не сказала.

Он подождал.

Она тоже ждала.

В конце концов он продолжил:

— Те двое, которых вы видели сегодня вечером на берегу… Это были не люди. Это были роботы, охранявшие матрицу, точно так же, как и в кинофильме.

— Вы, должно быть, считаете меня сумасшедшей, — сказала женщина.

— Как раз наоборот. Мы идентифицировали вас как одну из немногих особей в капсулах, кто начал сомневаться в аутентичности этого виртуального мира. Как потенциальную мятежницу. И хотим помочь вам освободиться.

Хотя она и не сказала ни слова, но почти беззвучно поперхнулась, словно той-пудель или какая-то другая маленькая комнатная собачка, которой пригрезился лакомый кусок бисквита.

Если ее паранойя уже переросла в функциональное расстройство, как подозревал доктор, то сценарий, который он создал, должен был оказаться чрезвычайно привлекательным для нее. При взгляде с этой точки зрения мир становился менее пугающим. Прежде она ощущала присутствие врагов со всех сторон, основываясь при этом на многочисленных, зачастую необъяснимых и, как правило, противоречивых поводах. Ну, а теперь у нее появлялся единственный враг, на котором она могла сосредоточиться: гигантский, злобный управляющий миром компьютер и его безмозглые машины-прислужники. Навязчивая идея, связанная с Киану, — первое время она основывалась на любви, а позднее ее базисом стал страх, — часто расстраивала и беспокоила ее, потому что ей казалось слишком эксцентричным придавать так много значения некоей персоне, которая все-таки была всего лишь актером. Зато теперь она могла дойти до мысли о том, что он не просто кинозвезда, но также и Единственный, избранный, которому предстоит спасти человечество от владычества машин, герой из героев и потому достоин ее особого внимания. Как параноик, она была уверена, что реальность в том виде, в котором ее воспринимает большинство людей, — это обман, что правда не ведома никому и куда ужаснее, чем та ложная действительность, которую принимает большинство людей. А теперь доктор подтвердил ее подозрения. Он предлагал придать паранойе логическое обоснование и успокоительное ощущение упорядоченности, и этот соблазн должен был оказаться непреодолимым.