Строго говоря, ничто из перечисленного нельзя было назвать правдой. Это я поняла довольно скоро. Брен, скорее, рассуждал о том, каким должен быть порядок вещей, а не о том, каков он на самом деле. Но все равно мне нравился он именно таким. Казался мне если и не невинным, то, по крайней мере, достойным отпущения грехов. Чего я, собственно, и хотела — вернее, думала, что хочу. Я хотела спасти его. Исправить те перекосы, которые образовались в его душе. Придать ему форму и, точно из комка глины, вылепить невинный лик…
А еще я очень любила его слушать. Мне нравился его голос. Когда он читал свои истории, он никогда не заикался. И голос у него звучал иначе — спокойно, чуть цинично, чуть насмешливо, как у деревянного cor anglais.[49] То, что в этих рассказах было много насилия, меня не слишком тревожило, и, потом, было ясно, что они выдуманы. Что же в них плохого? Братья Гримм наверняка писали истории и похуже: у них там и младенцы, сожранные великанами или волками, и матери, бросающие своих детей в лесу, и сыновья, изгнанные из родного дома, или убитые, или проклятые злыми ведьмами…
Чуть ли не в первое мгновение, когда я увидела Брена, я поняла: у них с матерью отношения не ладятся. Глорию я и раньше встречала у нас в Деревне, но у нашей семьи с ней никаких отношений не было. Однако потом я хорошо узнала ее благодаря Брену и от всего сердца ее возненавидела — не из-за себя, а из-за него.
Постепенно мне стало известно и о витаминном напитке, и о фарфоровых собачках, и о куске электрического провода. Иногда Брен показывал оставленные матерью отметины: царапины, опухоли и синяки. Он был намного старше меня, но в таких случаях я чувствовала себя куда более взрослой, чем он. Я утешала его, сочувственно выслушивала. Дарила самую искреннюю любовь и восхищение. И мне ни разу не пришло в голову, что пока я — как мне казалось — формирую его душу, на самом деле это он придает моей душе соответствующую форму…
12
12
ВЫ ЧИТАЕТЕ ВЕБ-ЖУРНАЛ ALBERTINE
Через пять месяцев после того концерта мы с Бренданом Уинтером стали друзьями. Я переживала трудный период: мать вечно была занята, много работала, а в школе меня стали изводить сильнее, чем прежде. И я никак не могла понять: за что? В Молбри и помимо меня хватало детей, которые росли без отца. Почему же выделяли именно меня? Я даже стала подозревать, что, может, отец нас бросил по моей вине? Может, он с самого начала не хотел моего рождения? А может, они оба не хотели…