– Екатерина Владиславовна, а этого мужчину вы знаете?
– О господи. – Старушка невольно перекрестилась.
– Кто это?
– Вы действительно хотите это знать?
– А что еще я могу потерять?
– Душу.
– Мне про это вчера уже говорили. Так кто это? Или –
– Александр Александрович Волин. Профессор Волин… Он же – товарищ министра Временного правительства Волков… Он же…
Ланевская посмотрела на Корсара, улыбнулась принужденно…
– «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…» Кому это сейчас… А откуда у вас эта фотография, Митя?
– В сети Интернет выловил…
– Вы лукавите… Профессор Волин – самая охраняемая гостайна двадцатых… Его нельзя было фотографировать. Да. Самая охраняемая тайна Советской России в двадцатых годах и СССР – в последующие… А до этого – бог знает сколько поколений тайных служб и обществ хранили эту тайну.
Побледневшее лицо Ланевской сразу как-то помрачнело и постарело на глазах; потом она справилась с собой, налила спирта в стакан до половины, выпила в три глотка, переждала немного, щеки ее порозовели.
– Так кто он, этот Волин?
Старушка покачала головой, произнесла, словно пребывая в прострации, с какой-то обреченностью:
– «Кто он»… Демон… Ангел… Про это – только один Бог знает. Один только Бог.
Глава 35
Глава 35
Какое-то время Корсар довольно бездумно, как ему казалось, листал альбомы с фотографиями, чтобы дать время Ланевской справиться с нахлынувшими чувствами. Хотя «бездумно» – нет, неправда. Слишком уж фотографии были значимые. За них Екатерину Владиславовну могли расстрелять в годы оны не три – триста тридцать три раза! И конечно, неизвестно, чья «конкретная, окончательная бумага» защищала женщину, однако она как жила, так и продолжала жить в Москве весь период уплотнений, выселений, переделок, перестроек, реформ, демократизации, бандитского беспредела – все в том же доме и той же просторной, четырехкомнатной квартире. И не задели ее уютное и старомодное жилище ни классовая ненависть пролетариев, ни зависть соседей или сослуживцев, ни ярость бандитов к одиноким старикам, ни деловые поползновения новых русских. Да. «Окончательная бумага. Броня».