Дженнифер с трудом вдыхала спертый воздух.

В голове у нее звучали различные голоса — это разные части самой Дженнифер наперебой взывали к ее вниманию и сочувствию. Часть, испытывающая боль. Часть, испытывающая страх. Часть, испытывающая отчаяние. И наконец, часть, призывающая вступить в борьбу. И девушке удалось заглушить все прочие внутренние голоса. Она почувствовала, как постепенно выравнивается пульс. Подбородок у нее опух, но боль между тем утихла.

«Ее одежда как будто поскрипывает во время ходьбы, — вспомнила Дженнифер. — Она шаркает ногами по бетонному полу. Перед тем как начать говорить, а особенно шептать, она обязательно делает глубокий вдох».

Девушка постепенно переключала внимание со звуков, производимых ею самой, на внешние шумы, стараясь расслышать что-нибудь, что выдавало бы присутствие женщины.

Она не слышала ничего, кроме тишины, от которой звенело в ушах. Вопреки словам, сказанным женщиной, сейчас Дженнифер была в полном одиночестве. Если, конечно, не считать камеры, которая всегда пристально следила за ней.

Бизнесмен из Токио пил теплый шотландский виски, изрядно разбавленный еще до того, как в стакане растаяли кубики льда. Бутылка была далеко не дешевой, однако бизнесмен нисколько не сомневался, что в нее налили не что иное, как «паленое» пойло местного производства. В отвращении он скривил губы. С «айфоном» в одной руке и стаканом в другой, он сидел на открытой веранде в плетеном кресле, которое неприятно впивалось в его голое тело. Тайская девушка по вызову, расположившаяся между его ног, трудилась усердно, с демонстративным энтузиазмом: по ее виду можно было подумать, будто во всем мире нет ничего более приятного, нежели доставлять сексуальное удовлетворение этому мужчине. Он же закипал ненавистью при каждом ее фальшивом стоне. Его раздражал пот, выступивший на его груди. Он не знал и не хотел знать, как зовут эту девушку. Ему давно бы уже наскучили все ее ласки, если бы не картинки, параллельно возникавшие на экране его телефона.