— Машина номер пять отвечает! — послышался грудной голос из динамика. — Я принял ваш сигнал, но был в тайском квартале. Мы оказали правы: наркотики.

— Выбирайтесь оттуда! — приказал оператор, поворачивая переключатель. Послышался свист и тут же оборвался. Радист продолжил: — Поскольку вы рядом с тайским кварталом, значит, вы ближе всех. Сворачивайте к Арбутнот-роуд и мчите мимо входа в ботанический сад: это кратчайший путь. — Назвав домашний адрес Кэтрин Стейплс, он добавил: — Это американка. Найдите и заберите ее.

— Айя! — просипел агент особого отдела.

Осознавая необходимость сохранять контроль над собой, Мари проявляла незаурядную выдержку и панике не поддавалась. Ситуация выглядела одновременно забавной и очень серьезной. Мари, приняв горячую ванну, разгуливала в халате Кэтрин, ее же собственная одежда, только что выстиранная, висела еще мокрая на спинках кресел на балконе. Казалось таким естественным, таким логичным освежиться и смыть гонконгскую грязь с себя и со своих тряпок. От дешевеньких сандалет у нее на подошвах вздулись волдыри. Один из них она проколола иглой, и оттого ходить ей было особенно трудно. Но ей судьбой уготована не прогулка, а новый побег.

Что же произошло? Кэтрин была несвойственна безапелляционность. В этом отношении она отличалась от Мари, которая была не прочь покомандовать, тем более Дэвидом. Люди, подобные Кэтрин, в определенных условиях избегали категоричности в суждениях, опасаясь оказать моральное давление на человека, попавшего в беду, а подруга Кэтрин, Мари Сен-Жак, как раз и была сейчас человеком, оказавшимся в бедственном положении, хотя ей и было значительно легче, чем бедняге Дэвиду.

«Поторопись же!..» Сколь часто говорил это своей подруге Дэвид в Цюрихе и Париже? Да практически каждый день. И когда сейчас она слышит что-то подобное, ей становится не по себе.

Облачившись в еще не высохшую одежду, сразу же прилипшую влажной тканью к ее телу, Мари прошла в ванную комнату, где отыскалась пара домашних туфель, не так чтобы уж очень удобных, но помягче ее сандалет.

Теперь она могла бежать. Должна была бежать!

А волосы?.. О Боже, ее волосы!

Мари бросилась в ванную, где у Кэтрин была фарфоровая шкатулка с заколками и зажимами, решительно свернула волосы узлом и, вернувшись в крошечную гостиную, схватила свою несуразную шляпу и водрузила ее на голову.

Лифт не появлялся нестерпимо долго, лампочки на панели мигали, показывая, что обе кабины болтались где-то на первом… третьем… седьмом этажах… До девятого им никак не удавалось подняться. Соседи по дому, возвращаясь в свои квартиры или отправляясь по своим вечерним делам; задерживали Мари.