С улицы доносился шум — престранная какофония произносимых громогласно слов, восклицаний, велосипедных звонков и протяжных сигналов грузовиков и автобусов. Создавалось впечатление, будто этот запруженный людскою толпой деловой район Гонконга переместился с острова куда-то вдаль, где полноводный речной поток, простершиеся вширь поля и высоченные горы заняли место гавани Виктория и бессчетных рядов многоэтажных строений из стекла и бетона. Во всяком случае, Мари казалось, что так оно и было. Малюсенький Тьюн-Мун являлся одним из тех феноменальных городских поселений, которые выросли как грибы словно в одночасье на Новой территории к северу от Коулуна. Всего лишь за год иссушенная зноем речная долина покрылась сетью шоссейных дорог, и в этом погруженном некогда в спячку уголке Гонконга появились свои фабрики, торговые центры и жилые кварталы. Тысячам обитавших южнее гонконгцам были обещаны работа и жилье, и те, кто отозвался на зов, принесли с собой и сюда пронизывающий дух коммерции. А это, в свою очередь, создавало благоприятную для предпринимательской деятельности атмосферу. Заправлять экономикой стали выходцы из Гуанчжоу, известного также как провинция Кантон, а не из пресытившегося финансовыми благами Шанхая…

Мари проснулась на рассвете, с первыми лучами солнца. Но и в коротком сне ее мучили кошмары…

До тех пор, пока Кэтрин не позвонила ей вчера поздней ночью, время как бы остановилось для нее. Стейплс долго пришлось звонить, прежде чем ей удалось наконец пробудить свою подругу от глубокого забытья, вызванного истощением нервной системы, и сообщить доверительно, что произошли кое-какие события, которые, возможно, изменят ситуацию к лучшему. Она, Кэтрин, встречалась с одним мужчиной, проявившим к ним обеим искреннее участие, и не исключено, что этот замечательный человек сумеет чем-то помочь. От Мари же требовалось одно: сидеть у телефона в квартире на случай, если она вдруг понадобится. С тех пор, как Кэтрин сказала ей, что они не должны называть по телефону ни своих имен, ни чьих-либо еще и стараться обмениваться лишь общими фразами, чтобы никто не разобрался, о чем именно идет речь, Мари, строго следуя ее указаниям, никогда не пыталась выяснять при разговоре какие бы то ни было подробности.

— Утром, как только проснусь, я первым же делом непременно позвоню тебе, дорогая моя! — заверила Стейплс Мари и опустила трубку.

Но она не позвонила ни в 8.30, ни в 9.00, ни в 9.30. Мари не могла больше ждать. Она понимала, что им действительно не обязательно было называть при разговоре свои имена, поскольку они знали голоса друг друга, однако Кэтрин должна была бы все же понять, что жена Дэвида Уэбба имела право рассчитывать на то, что ее подруга и впрямь «первым же делом непременно» позвонит ей «утром, как только проснется».