— Но Дэвида здесь нет, Алекс! В чем бы ни заключалось задание, которое Дэвид вынужден выполнять ради моего спасения, сама мысль о возложенной на него задаче до смерти пугает меня!

— Дельта был лучшим в «Медузе» бойцом. Никто не проявил себя так в боевой обстановке, как он. Я знаю это. Видел собственными глазами.

— Это — одна сторона, я уже свыклась с прошлым Дэвида. Но есть и кое-что другое, что серьезно тревожит меня. Я не знаю, Алекс, выдержит ли его голова? Не случится ли что-либо с его сознанием?

Конклин снова помедлил с ответом, а когда заговорил, в его голосе прозвучала решимость:

— Я прихвачу с собой друга… нашего общего друга… Мо не откажется. Оставайтесь на месте, Мари. Вам необходимо уйти сейчас в тень. Ради Бога, держитесь ото всех подальше!

Глава 23

Глава 23

— Кто вы? — заорал Борн в бешенстве, хватая старика за горло и ударяя его спиной о стену.

— Дельта, прекрати! — приказал д’Анжу. — И не ори так, если не хочешь, чтобы услышали. Подумает еще кто, что ты убиваешь его. И позвонит вниз.

— Я и в самом деле готов убить его. Ну а что касается телефона, то он не работает.

Джейсон отпустил горло старика, выступившего, сам не зная того, в роли самозванца, но продолжал держать его за грудки, и, когда он толкнул свою жертву обратно в кресло, рубашка у того порвалась.

— А дверь? — сердито и твердо продолжил д’Анжу. — Бога ради, поставь ее на место. И постарайся сделать это как можно лучше. Я хочу выбраться из Пекина живым, а каждая секунда, проведенная в твоей компании, уменьшает мои шансы на спасение. Давай же, займись ею!

Борн поднял выломанную дверь, вставил в раму, подровнял края и несколькими ударами водворил ее на прежнее место. Старик растирал себе горло, а затем вдруг попытался вскочить с кресла.

— Non, mon ami![129] — молвил француз, пресекая подобную вольность. — Посидите пока спокойно. И разберитесь с ним, но не со мной. Вы же видите, он действительно может убить вас. Он пребывает сейчас в такой ярости, что ему не до уважения к годам. Я же, поскольку приближаюсь по возрасту к вам, занимаю иную позицию.

— При чем тут ярость? Это же самое настоящее насилие! — заявил возмущенный старик. — Я сражался под Эль-Аламейном[130] и, клянусь, буду драться и тут!

Он опять полез из кресла, и снова д’Анжу втолкнул его обратно.

— Ох, уж эти мне безрассудно отважные англичане! — воскликнул француз. — Благодарю вас за то, что вы проявили беспримерное великодушие, не упомянув Азенкур.[131]

— Хватит болтать! — рявкнул Борн, отталкивая д’Анжу, и, уперев руки в подлокотники, наклонился над креслом. — Сейчас вы скажете мне, где он, и скажете быстро, не то пожалеете о том, что уцелели при Эль-Аламейне!