Мари копалась в памяти в надежде разыскать в их с Дэвидом прошлом кого-то, кто бы мог прийти к ней на помощь в сей нелегкий для них обоих час. Но всех, кто приходил ей на ум, она отклоняла, потому что каждый из них так или иначе был причастен к ужасной стратегии под зловещим названием «за гранью возможного», в рамках которой единственно эффективным решением проблемы считалась смерть того или иного лица. Один лишь Моррис Панов, само собой, не участвовал ни в чем подобном, но Мо был парией в глазах правительства: он величал чиновных убийц так, как и заслуживали они того, — невеждами и душегубами. Он едва ли смог бы помочь чем-то практически и лишь осложнил бы обстановку, в которой и так все было «за гранью возможного».

«За гранью возможного»… Ей вспомнилось одно лицо. Слезы на щеках, дрожащий слабый голос, молящий о прощении… Некогда — близкий друг молодого сотрудника внешнеполитического ведомства, его жены и детей, проживавших в то время на краю света — в дальнем Пномпене… Конклин!.. Его звали Александр Конклин!.. На протяжении того долгого времени, что Дэвид находился на излечении, он неоднократно выказывал горячее стремление встретиться с ее мужем, но тот и слушать не хотел об этом, заявляя, что убьет, не задумываясь, этого агента ЦРУ, если он осмелится переступить порог его комнаты. Конклин вполне заслужил подобное отношение к себе. Будучи уже инвалидом, он, без всяких на то оснований, упорно обвинял Дэвида в предательстве, игнорируя все то, что говорилось ему о потере Уэббом памяти. Мало того, он пытался убить Дэвида недалеко от Парижа. А затем повторил то же самое на Семьдесят первой улице в Нью-Йорке, в здании, где располагалось особо секретное учреждение — «Тредстоун-71», и на этот раз лишь по чистой случайности не достиг своей цели. Когда же наконец он разобрался что к чему, его охватило чувство вины и отчаяние от сознания содеянного им. Мари даже прониклась сочувствием к нему, столь неподдельным было его покаяние, а его вина — так ужасна! Она имела с Алексом беседу за чашкой кофе, проходившую на веранде. Но Дэвид так и не встретился с ним. Конклин был единственным, к кому имело смысл обратиться. В любом случае это не принесло бы вреда!

Гостиница, в которой остановилась Мари в Коулуне, называлась «Эмпресс». Этот сравнительно небольшой отель, расположенный на Чатам-роуд — на оживленном перекрестке, отмеченном смешением культур и языков, не был ни роскошным, ни очень бедным, — в общем, вполне подходил для торговцев средней руки и с Запада и с Востока, вынужденных вести свой бизнес без излишних представительских затрат. Джитай, управляющий банком, сдержал свое слово, сняв однокомнатный номер для миссис Остин… Пенелопы Остин… Подобным именем Мари была обязана тому же Джитаю: начитавшись английских романов, он решил, что Пенелопа — «это как раз то, что надо». Да будет так, как сказал бы Джейсон Борн, подумала Мари.