Лин вовсе не считал, будто вверенное ему подразделение, возросшее за счет нового пополнения оперативных работников — специалистов по сбору разведданных, могло бы хоть как-то влиять на принятие политических решений. И тем не менее он продолжал упрямо настаивать, что руководство и рядовой состав особого отдела в колонии должны формироваться исключительно из людей, способных выполнить соответствующие задания лучше других, а не из ветеранов английской секретной службы, пусть и блестящих агентов, но имеющих опыт работы только в странах Европы. Присланные в Гонконг англичане походили, как правило, один на другого: никак не могли свыкнуться с окружающей средой и не проявляли рвения в освоении местного языка. После нескольких лет плодотворной работы в колонии Лина Вензу вызвали в Лондон. Три дня его допрашивали неулыбчивые специалисты в области разведки на Дальнем Востоке. Утром четвертого дня, однако, появились и улыбки, и бумага, свидетельствовавшая о том, что майор назначается главой гонконгского отдела с достаточно широкими полномочиями. Лин продолжал неизменно пользоваться доверием комиссии и в последующие годы, о чем он знал. Как знал теперь и о том, что потерпел позорный крах в самой важной в своей жизни операции, имевшей исключительно большое значение для него и как профессионала и просто как личности. Под его командованием находилось тридцать восемь офицеров, из которых для участия в этой экстраординарной, безрассудной акции он выбрал девятерых… Впрочем, безрассудной данная операция представлялась Лину лишь до тех пор, пока он не услышал поразившее его воображение объяснение посла… Эти девять были самыми лучшими из тридцати восьми. Каждый мог бы заступить спокойно на место командира, если бы тот вдруг оказался выведенным из строя. Так, во всяком случае, охарактеризовал он их в своих докладных записках, адресованных высшему начальству. И накололся. Один из девяти — предатель!

Бессмысленно было заново приниматься за изучение досье. Слишком много потребовалось бы времени, чтобы разобраться в причинах любых несоответствий, если даже таковые и найдутся, что довольно сомнительно, поскольку ни он со своим опытом, ни его лондонские коллеги не обнаружили ничего подозрительного в личных делах этих людей. Так как Лин не мог бесконечно долго анализировать девять жизненных путей, у него была только одна возможность выявить предателя — броситься в «лобовую атаку» на каждого. «Лобовой атаке» отводилось центральное место в его плане. Если он смог сыграть роль тайпана, то сумеет выступить и в роли предателя. Правда, Лин сознавал, что осуществление его замысла связано с определенным риском, которого не терпели ни Лондон, ни американцы в лице Хевиленда, но он не видел иного пути. В случае провала Шен Чу Янг повел бы против Лина тайную войну, чреватую самыми ужасными для майора последствиями. Однако майор не собирался проигрывать. Если северному соседу, Китаю, предначертано судьбой потерпеть поражение в этой схватке, то остальное уже не имеет особого смысла, и даже если он погибнет, то не зря.