Только теперь Мария почувствовала, как ноют ногти, вцепившиеся в подлокотники. Молодой человек с пшеничными усиками исчез, появился диктор в костюме «лунари» и сказал, профессионально улыбаясь:

— Выступает фольклорный коллектив «Тверца».

И закружились по экрану приплетенные косы, сарафаны, зачастила гармошка.

— Фольклора не хватает… — пробормотал Баранкин, очнувшись от столбняка. — А я частушку знаю!

— Заткнись, — сказал Быкадоров. — Пей Христову кровь и помалкивай.

— Ну вас к черту совсем, — сказал Баранкин, сполз с кресла и поплелся к двери.

Выйти он не сумел, ибо вброшен был назад с такой силой, что свалил оставленное кресло. Мария, сжавшись, смотрела, как Баранкин медленно, по складам, поднимается с пола и ощупывает разбитое лицо.

— Орлы молодые, — сказал Быкадоров, — а приемчики старые. Вот чего боязно…

Оцепенев, они смотрели около часа выступление неутомимого фольклорного коллектива. И когда от мельтешения цветных нарядов зарябило в глазах, на экране снова возник ведущий Тверского радиотелецентра:

— Группа операторов, как только что сообщили, благополучно прибывает в Удомлю. Передаем прямой репортаж с места событий…

И тут же замелькала дорога, закружились березовые сквозные рощицы. Пейзаж на экране был наряднее и чище, чем тот, что видела совсем недавно Мария. Камера спанорамировала два белых котла станции, несколько раз взяла крупным планом главку церкви Святой Троицы. Голос за кадром сказал:

— Вот она, старая русская дорожка, по которой издревле езживали в Удомлю тверичи и жители Вышнего Волочка. Здесь, на каскаде речек и озер, была славная рыбная ловитьба. Но почти двадцать лет уже не будит раннюю тишину озер плеск рыбачьих весел, не восходит над тихой водой дух наваристой ухи. Омертвели озера и реки, когда здесь, на водоразделе Великой Русской равнины, безумные проектанты из всесильного ведомства заложили адские котлы атомной станции. Живая вода стала водой мертвой.

Снова появились в кадре котлы станции — уже значительно ближе. Потом оператор показал на взгорке мертвую деревню — несколько порушенных изб и редкие покосившиеся столбы бывшей огорожи на выгоне.

— Здесь стояла деревня Елманова Горка. Как видите, хорошо стояла, над озером, над ширью полей. Здесь жил трудолюбивый крестьянин, кормившийся от тучной нивы и кормивший Россию. Нет деревни, ушел крестьянин, не выстоял перед призраком ядерного кострища…

— Кончал бы, лирик, твою мать! — задыхаясь, сказал Быкадоров. — Пора к делу переходить.

Словно услышав его, тележурналист сказал:

— Рыбой и хлебом наша держава кормила полсвета. А теперь мы продаем на Запад электроэнергию, чтобы купить хлеба… Однако наша творческая группа приехала под стены Удомли вовсе не для того, чтобы сложить реквием деревне. Нас привели сюда грозные события последних часов, всколыхнувшие, можно не сомневаться, всю страну. Вы уже, конечно, слышали по радио, смотрели по телевидению выступление одного из руководителей комитета «Молодые орлы», имя которого мы не можем пока назвать по вполне понятным причинам. Не будем комментировать само заявление — оценку ему вынесет только время. Мы просто покажем вам город, где, может, именно в эти минуты открывается новая страница летописи российской державы.