Аккуратно промокнул лицо полотенцем и долго, внимательно разглядывал его в зеркало. От рассечения на лбу точно останется шрам. На вновь сломанной переносице, похоже, тоже. Ну и хрен с ним! Не потому, что шрамы украшают мужчину, просто какой смысл расстраиваться по пустякам. Глаза на месте, уши целы, всё в порядке… почти. Только вот голова раскалывается и внутри погано как-то. Может быть, конечно, всё дело в усталости и контузии. А может, и нет. Как-то неправильно всё пошло. Не готов он оказался. К этому всему. Что они вот так раз – и наткнуться на то, что ему нужно. Сразу, без подготовки и предупреждения. Люди, раненые и чужие здесь. Лишние и беззащитные. И не только они. Вспомнил избитых врача и медсестру. Снова ощутил в ладони привычную форму пистолетной рукояти, увидел прямо перед собой прицельную планку с прорезью и двумя точками по бокам от неё, метками, что начинают светиться в темноте. В прорези аккуратно, как на картинке, видна мушка, а за ней – лицо. Круглое, неприятно, отвратительно румяное, с припухшими веками, из-под которых его глаза колют острые серые лезвия. «Спокойно, подполковник, не истери…». Хладнокровный, уверенный в своей даже не правоте, а в полной безнаказанности, привыкший плевать на всё и всех. Цепной пёс. Матёрый хищник. Обыкновенный убийца.

Александр попытался вспомнить, почему его указательный палец остановился. Ему оставалось только завершить движение, каких-то несколько миллиметров, сгиб между фалангами уже чувствовал привычное сопротивление пружины спускового механизма. И ведь не было у него в ту секунду ни капли сомнений, что закончи он его, выпусти из ствола пулю прямо в ненавистную рожу – мир вокруг стал бы лучше. Не добрее, нет. Но не таким злым, как прежде. Это уж точно.

Так что же? Почему он снова остановился на полпути, отлично зная, что правильно и как именно нужно поступить? И что самое неприятное, отчего это чувство гадливого дискомфорта так ему знакомо? Может, потому, что оно уже возникало? Причём, не раз и не два. Что самое грустное, ощущение было абсолютно одинаковым как для случаев, когда он делал то, чего делать не стоило – изменял жене, к примеру – так и тогда, когда он, наоборот, бездействовал в ситуации, требовавшей обязательной реакции. Например, когда знал о воровстве среди сослуживцев или вышестоящих командиров, преступлениях, принуждениях к совершению преступлений, замалчиваниях, передёргиваниях и подтасовках, прямом предательстве интересов страны в угоду своем шкурным интересам – короче, всех тех многочисленных мерзостях, которые прошли перед ним чередой за время службы в Российской армии. И особенно тошно было при этом сознавать, что тот незнакомый мужик в заброшенном доме, измордованный, безоружный и беззащитный оказался прав, когда выплёвывал ему в лицо обвинения окровавленными губами: «Какая честь, какая совесть. Ты в армию пошёл за кормом и безответственностью». И чем он, спрашивается, в этом случае лучше того же Кузнецова? Тот, по крайней мере, не страдает иллюзиями и не пытается выдать себя за кого-то другого. Чётко говорит сам про себя – я сторожевой пёс, меня кормят, а я за это глотки грызу. Без сомнений и угрызений совести. Без оправданий и поиска глубинного смысла. Так что же получается, что этот жирный ублюдок лучше него, кадрового офицера, столпа и опоры державы? Выходит, что да. Если не по поступкам, то по степени честности точно.