Все это время Манфред говорил, обращаясь к судье.

– Было бы безумием ожидать, что цивилизованная страна вновь обратится к варварскому обычаю карать смертью за любое преступление, и я не сомневаюсь, что у вас не возникло мысли, будто я когда-либо призывал вернуться в эти темные времена – с моей стороны подобное сомнение было бы оскорбительным по отношению к вам. Но дело в том, что возникло новое ложное представление о материальной сущности человека. Его сторонники, похоже, попросту утратили чувство равновесия. Они возвели в ранг религии страх боли, забыли, что эпоха торжества разума еще не наступила, и что люди, которые от животных отличаются только лишь внешним видом, так же как животные, поддаются дрессировке, в них тоже заложен природный страх смерти… Человек более всего восприимчив к методам, которые ставят под угрозу его благосостояние или жизнь.

Он выбросил руку в сторону судьи.

– Вы, милорд, – воскликнул он, – можете вы приговорить к порке негодяя, избившего до полусмерти другого человека, не вызвав тайного недовольства мужчин и женщин, которые физическую боль ставят превыше всего – чести, патриотизма, правосудия? Вы можете приговорить к смерти за жестокое убийство, чтобы тысячи порождений нашего времени не забéгали в разные стороны, как муравьи, не подняли вой, требуя его освобождения? Чтобы не зазвучал хор сочувствующих голосов тех, кого не тронула страшная судьба его жертвы? «Когда один человек лишает жизни другого, – вопят они, – это происходит стихийно, по воле сил природы. Но когда человеку по закону выносится смертный приговор, это ли не истинное убийство?» – так считают они. Поэтому я и не жду, что кто-то одобрит методы «Четверых благочестивых». Мы олицетворяли закон, наши казни были скорыми. Если хотите, мы были убийцами. Да, согласно духу и букве английского закона, мы были убийцами. Я признаю справедливость признания меня виновным. И я не собираюсь умалять своей вины. Поступок свой в ваших глазах я оправдать не могу, но сам я свои действия считаю оправданными.

Он сел.

Один из барристеров пригнулся к уху обвинителя и прошептал:

– Что думаете?

Сэр Уильям покачал головой.

– Не знаю, что и сказать, – в отчаянии ответил он.

В судебных анналах мало найдется примеров, когда последнее слово судьи было еще короче.

Присяжным следует согласиться с тем фактом, что подсудимый действительно совершил преступление, в котором его обвиняют, и никакие другие обстоятельства данного дела не должны повлиять на принимаемое решение. Виновен ли человек, находящийся на скамье подсудимых, в убийстве Сэмюеля Липски?