Не удаляясь на совещание, жюри единогласно постановило:

– Виновен!

Те, кто был привычен к подобным сценам, заметили, что судья не произнес проникновенных строгих слов, которыми обычно сопровождал вынесение смертного приговора, и вообще говорил ровным, лишенным интонаций голосом.

– Может, он рассчитывает на помилование или еще что-то, но судья явно уверен, что этот Манфред не будет казнен, – сказал Гарретт. – А это последнее выступление? Смех да и только.

– Кстати, – сказал его спутник, когда они медленно вместе с толпой шли к выходу, – что это за франт явился под конец и сел недалеко от нас?

– Это был его высочество принц Эскуриальский, – ответил Чарльз. – Он недавно в Лондоне, проводит здесь медовый месяц.

– А, слышал про него, – протянул Джимми. – Но перед тем, как мы вышли, я услышал, как он говорит с шерифом, и меня удивило, что его голос показался мне знакомым.

– Да, мне тоже так показалось, – осторожно произнес Чарльз… Он был настолько осторожен, что своему редактору даже словом не обмолвился о том, что загадочный свидетель в маске, выступавший в защиту Джорджа Манфреда, оказался не кем иным, как его королевским высочеством.

Глава XV Челмсфорд

Глава XV

Челмсфорд

Сразу после суда Манфреда отправили обратно в Уондзуорт. Начальник тюрьмы встретил хмурым взглядом машину, в которой привезли арестованного и ее сопровождение, когда они въезжали в мрачный тюремный двор.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил он Манфреда, когда позже вечером зашел в его камеру.

– Сигару, – ответил тот, и начальник тюрьмы открыл перед ним портсигар. Пока Манфред внимательно выбирал сигару, главный тюремщик удивленно наблюдал за ним.

– Странный вы человек, – вымолвил он.

– Приходится, – услышал он в ответ. – Ведь мне предстоит суровое испытание, и если бы не необычность, его можно было бы даже назвать страшным.

– Разумеется, будет подано прошение о помиловании, – предположил майор.

– Нет! – рассмеялся Манфред. – Я постарался сделать так, чтобы этого не случилось. Немного убийственной сатиры… Хотя, надеюсь, я не сильно обескуражил «рационалистов», которым сделал столь щедрое посмертное пожертвование.

– Вы поразительный человек, – изумленно повторил его собеседник. – Кстати, Манфред, а какую роль в вашем освобождении играет дама?