– Подъязычная кость, – уточнила Фрида.

– А я думал, что вы психотерапевт.

– До этого я изучала медицину. Как вам известно.

– Как бы там ни было, вы правы. Иногда человек умирает в результате удушения, но подъязычная кость не ломается. Но если подъязычная кость все-таки ломается, это доказательство удушения. По-моему, я более-менее разобрался. Главное, что этого человека убили.

– Где эта женщина? – спросила Фрида.

– Она вернулась в психиатрическую больницу, откуда ее вообще не стоило выпускать. Насколько я смог разобраться, она прожила в одном помещении с трупом дней пять или даже больше. Судя по его виду, она регулярно угощала его чертовым чаем и булочками с глазурью. Может, конечно, она самая блестящая актриса в мире, но лично я считаю, что она просто ненормальная и вообще ничего не соображает. Вполне вероятно, что она все же убила этого мужчину и, возможно, собирается провести оставшуюся часть жизни в мусорном баке, но… – Карлссон помолчал. – Я хотел бы услышать на этот счет ваше профессиональное мнение.

– Вы обратились не к тому человеку, – возразила Фрида.

– Неужели вы не заинтригованы?

– Не особенно. К тому же у меня нет необходимой квалификации. Я никогда не занималась психопатологиями. Моя область – несчастье обычных людей. Настоящих экспертов хватает. Я, наверное, могла бы вспомнить для вас пару фамилий, но уверена: у вашего ведомства есть и свои специалисты.

– Речь идет не о медицинском заключении, – уточнил Карлссон. – Думаю, этим сейчас занимаются. Я просто хочу, чтобы с ней поговорили, а мы сами этого сделать не можем. В принципе, можем, конечно, только не знаем, что сказать, и не понимаем, что она нам отвечает. А вы этим постоянно занимаетесь.

– Даже не знаю… – неуверенно протянула Фрида.

– Вы тут упомянули о несчастье, – продолжал Карлссон. – Знаете, что сказала Иветта? То есть детектив Лонг. Вы ведь помните ее? Она сказала, что, по ее мнению, Мишель – самый несчастный человек, которого она встречала в своей жизни. Лично я не выразился бы так, но именно это она сказала. Может, Мишель и не обычный человек, но определенно несчастный.

Когда Фрида повернулась к Карлссону, в ее взгляде сквозила тревога.

– За кого вы меня принимаете? За наркомана, подсевшего на чужие страдания?

– Исключительно в хорошем смысле, – заверил ее Карлссон.

– Скажите мне одну вещь.

– Какую?

– У вас все в порядке?

– В каком смысле «в порядке»?

– У вас обеспокоенный вид. – Она помолчала в нерешительности и добавила: – То есть больше, чем обычно.