Он взял с пола немного соломы. Изо всех сил сжал ее в кулаках.
– Там была эта комната, в подвале института, куда он водил меня дважды в неделю. Множество электродов и круглая платформа… Я один ходил туда, он сделал все это для меня, он сам мне в этом признался, когда я пытал его и убил… Он сажал меня на платформу и не давал спать, опутав всего электродами, твердил, что это такое лечение. Платформа наклонялась, как только я засыпал. Манжен не пытался продлить мой сон, наоборот, он хотел еще сократить его. Сделать из меня существо, вообще не спящее. Вечно бодрствующего.
Он, казалось, ушел в свои мысли. Его глаза вращались в орбитах быстрыми прерывистыми движениями.
– Ты только что приехала, а я уже полгода томился в этой тюрьме. Наши палаты были рядом. Я ни с кем не разговаривал, Манжен мне не разрешал, я его боялся. Однажды ты упала в коридоре прямо передо мной. Я думал, что ты умерла. Твои глаза застыли, рука лежала под странным углом к телу. Но через минуту ты снова задвигалась и сказала мне, мол, ничего страшного, с тобой это часто бывает. Ты показала мне несколько шрамов. Мы подружились, каждый вечер беседовали тайком. О тебе, о твоих родителях, о твоей жизни на севере. А я рассказывал тебе о своих мучениях. О моей тюрьме, об этой странной комнате, где я проводил ночи. Ты обещала, что поможешь мне, когда выпишешься, с кем-то поговоришь, приедешь за мной. Кусочком железа мы порезали кончики больших пальцев и смешали нашу кровь, чтобы скрепить твое обещание. Я тебе поверил, Абигэль. Каждый день после твоего отъезда я смотрел в окно и ждал тебя. Но больше я тебя так никогда и не увидел. Ни весточки, ни письма – ничего. Ты забыла меня, бросила. Ты была не лучше других.
– Я жила на другом конце Франции. Я была больна, как и ты. Я наверняка поговорила с отцом, когда выписалась, сделала все, чтобы тебе помочь. Но мы были детьми, мало ли что можно наобещать в детстве. Центр был одним из самых известных во Франции. Что мы могли против взрослых?
– Ну и что? Ты думаешь, это все оправдывает? Я провел еще полгода в этом аду после твоего отъезда. Я был один, я люто ненавидел тебя, ненавидел Манжена и Виллеме, который отправил меня туда. А когда Манжен вдоволь наигрался, я вернулся в приют еще на два года и спал даже меньше, чем прежде. Виллеме доставал меня еще сильнее, и я с ума сходил от этих бессонных ночей, до утра не смыкая глаз. Однажды я сбежал без документов. У меня не было больше корней, да и жизни не было. Я кочевал по больницам, по социальным центрам, назвался вымышленным именем, мне выправили новые документы. Я стал подрабатывать по мелочи в школьных буфетах, летних лагерях. Не сидел на месте, все время переезжал. Мне было пятнадцать, когда я встретил в лагере Николя Жантиля. Мы оба работали на кухне. Я сразу понял, что́ это за фрукт. Все его боялись, но никто ничего не говорил. В последний вечер он поймал меня в лесу и заставил у него отсосать. Кончил мне в рот.