Он нашелся в комендатуре аэродрома. И очень любезно встретил Наталью, объявив, что борт на Москву будет сегодня, в семь вечера.

— Желаете лететь? — уточнил он.

— Не желаю, но надо, — ответила женщина. — Где посадка?

— На нашем краю базы. Я внесу вас в список пассажиров.

— Спасибо. — Улыбка Евдокимовой вышла кривоватой.

Встречаться с коллегами не хотелось. Слух о ее отзыве скоро поползет по лагерю, и меньше всего она хотела видеть злорадные ухмылки.

После завтрака врачи и фельдшера пошли на обход. Несколько человек с температурой и явлениями воспалений верхних дыхательных путей (ОРЗ) переместили в ангар к остальным больным. Там всех разделяли попарно. Если за сутки в мазках не обнаружится палочка чумы, этих пациентов из зоны А20 уберут.

Пичугин, не очень довольный, что Ермаков все же навязал на его шею молодых следователей, работал в ОЗК до обеда. Труп Стежнева обследовали криминалисты, потом перенесли в палатку для вскрытия. Чем выше поднималось солнце, тем труднее было находиться в защитном костюме. Да и смысла в этом особого уже не было. Раздав поручения молодым, он в сопровождении солдат вышел за пределы карантинной зоны, где костюм обработали дезинфицирующими растворами и холодной водой.

Немного остыв, аналитик снял с себя защиту и направился в зал для отдыха. Есть не хотелось, хотелось просто расслабиться. Залом для отдыха оказался обычный тренажерный зал, внутри этого же ангара, где, кроме ковриков, надувных огромных мячей и гантелей, больше ничего спортивного не было. Но там стояли несколько пляжных шезлонгов, на которых можно полежать. Работал музыкальный центр, настроенный на волну местной музыкальной радиостанции, разминались несколько отдыхавших после работы медиков.

Олег устроился в шезлонге и закрыл глаза, обдумывая информацию, полученную по телефону от Натальи. И вдруг, совершенно неожиданно, он ощутил ее ладонь на своем запястье и открыл глаза.

— Лежи, — с улыбкой произнесла она, не убирая руки.

Женщина присела на корточки рядом с шезлонгом. На ней была голубая врачебная форма и никакого макияжа. На лице грусть, под глазами темные круги.

— Давай я принесу тебе шезлонг, ляжешь рядом? — предложил Пичугин.

Вместо ответа она произнесла:

— Меня отзывают в Москву.

— Это из-за ночного бунта? Тумасян выгоняет?

— Нет. — Наталья покачала головой. — Кочергин был прав. Прав дважды.

— Думченко слил?

— Да, и прокуратура с подачи Росздравнадзора завела дело о несанкционированном испытании на людях циклосульфона.

— Скверно. Могут посадить?